Вдали от причала

Я выдохнула память. И для вдоха 
Теперь нужна мне новая эпоха 
Или хотя бы — новое окно 
В иной пейзаж, где лавр дорогу славит, 
Где солнце заходящее оставит 
На мне свое родимое пятно.

Оно похоже на почтовый штемпель 
Да и на пломбу на вагоне «мебель», 
И на тавро, которым метят скот, — 
Хочу быть кем угодно, чем угодно, 
Но лишь бы с мертвой точки безысходной 
Мне сдвинуться и высмотреть исход.

А он, возможно, там, где был вначале, 
Где лодка, будто люлька, на причале. 
Но что мне та отпавшая волна 
Империи? А хочется всего-то 
Мне сдвинуться и выйти за ворота, 
За крестовину этого окна. 

28 мая 2001

       * * *

Ты идешь по земле, и я песню шлю
      Вслед путям твоим, 
Странник мой, покуда тебя люблю,
      Ты будешь живым!

Не считай морщин холмов и долин,
      И морщин на лице, 
Ты живой — покуда необходим
      Хоть паршивой овце!

Ты живой — покуда нужен зерну
      И тайне корней, 
Ты живой — покуда не знаешь длину
      Оставшихся дней!

Ты живой, покуда не ждешь барыша, — 
      Был бы хлеб на столе, 
Ты живой, покуда помнит душа 
      О своем крыле!

         * * *

На снегу сосновой тенью
      Свет подчеркнут. 
Я недвижна, как растенье,
      Разум чокнут. 
То лицо, а вот — изнанка:
      В свете слабом 
Скачет жизнь твоя жестянка
      По ухабам, 
Скачет Русью, скачет рысью...
      Ей вдогонку 
Ты закусываешь мыслью
      Самогонку — 
Черствой мыслью  о  спасенье,
      Мыслью книжной. 
Белый свет подчеркнут тенью
      Неподвижной.

2 апреля 2001

        Музыка

Сижу на диете, но вместо меня 
Вдоволь и ест и пьет 
Дикая музыка зимнего дня 
И торфяных болот.

О как необуздан её аппетит — 
Такую не взять на бал, — 
То, как кикимора, заверещит, 
То разобьет бокал — 

И служат капли вина и стекла 
Свистулькой её губам. 
И высоковольтную ноту взяла, — 
Сосулькой — по проводам, — 

И свет отрубила, и так хрустит
Орехом и сухарем,
Что слышно, как наст на болоте 
                             трещит
И ухает в сердце моем. 


       * * *

Тихие дни и тихие вечера. 
А в телевизоре — взрывы, убийства, война.

Тихие дни и тихие вечера. 
А в Интернете — безумные письмена.

Тихие дни и тихие вечера. 
А в телефоне тревожные голоса.

Тихие дни и тихие вечера. 
Плюнь мне в глаза, и отвечу: божья роса.

12 ноября 2001

        Кристалл
						Е.М. 
В глазах, перенасыщенных разлукой, 
Как бы в перенасыщенном растворе, 
Кристаллы выпадают слез. 
Меж нами — соль и йод. Как ни аукай —  
Не отзовешься. Нет на Мертвом море 
Богини Эхо — лишь глухой утес.

В душе, перенасыщенной любовью, 
Дитя мое, внезапно выпадает 
Кристалл глагола — пламени кристалл, 
И ты его увидишь в изголовье 
Глухой скалы, когда едва светает. 
Он и в глазу верблюжьем просверкал.

    * * *

Заносчиво фуфло, 
А правда диковата. 
Забывчиво число, 
Но памятлива дата, — 

И здесь, где ничего 
Крутым снегам не мило, 
Сегодня Рождество 
О нас не позабыло.

И сквозь морозный мох 
Сейчас достигли сердца 
И роженицы вздох, 
И первый крик младенца,

И меканье козлят,
И блеянье овечек, 
И скальных слез набат, 
И треск пещерных свечек,

И то, как мир притих, 
Себя в себе нашедший 
Под колыбельный стих 
Звезды новопришедшей.

     В санитарной комнате

Надо же так засидеться на месте одном, 
Чтобы в больницу залечь, как будто бы в рай — 
Сколько окон и людей за больничным окном, — 
Так что кури в санитарной и жизнь наблюдай! 
Здесь, на кушетке с клеенкою для процедур, 
Возле гальюна, у кафельной этой стены, 
Длится получасовый мой перекур. 
В кольца табачного дыма пропущены сны 
О восьмилетней давности наших встреч 
В этой же комнате, где ты меня заставал 
За сигаретой и, чтобы розы сберечь, 
Ножиком перочинным шипы срезал. 
Ах молчаливые чайные розы твои — 
Сколько они говорили моим глазам, 
Так изъяснялись мне розы в твоей любви, 
Будто бы ты, молчун, изъяснялся сам. 
Кардиология — место больных сердец, 
А у меня всего-то предсердья стеноз. 
Небо в окне как лазоревый тайны ларец, 
Где облака, как закладки меж солнечных роз.

17 декабря 2001

            * * *
			
После жизни прошу меня не сжигать — 
Пусть насытится червь, насладится малинник. 
После жизни не стану я вспоминать 
Ни сиротских лет, ни душевных клиник.

После жизни сама с собой помирюсь 
И увижу всю музыку в ре-мажоре, — 
И тебя, меня приютившая Русь, 
И тебя, моя зыбка — азийское море.

Нет малины на кладбище в той стороне, 
Ну а в этой песчаного нет покрывала. 
После смерти... — но это не обо мне, 
А о той, что ни разу не умирала.

24 декабря 2001

            * * *

Но если о смерти? — я с нею накоротке. 
Я жизнь её переварила в своем котелке, 
Заначила ключик её в своем кошельке.

Вся прибыль её — это наш перед нею страх 
Из глины телесной уйти в неизвестный прах. 
Я тоже боялась смерти на первых порах:

В одежде на вешалке мнился её силуэт, 
В кустах облетевших маячил её скелет, 
Но всё это было еще до военных лет.

А после я столько видала её затей
И столько от мертвых своих получала вестей
О жизни иной в пределах иных скоростей,

Что стало не страшно.

            * * *

Как давно это крылышко было, 
Это крылышко с синим зрачком, — 
До того красоту я любила, 
Что её накрывала сачком.

Я не знала, конечно, не знала, 
Что Психея трепещет в сачке, — 
И на пальцах пыльца оседала 
В пятилетнем моем кулачке.

Я не знала, что мы не бессмертны 
И, конечно, не знала о том, 
Как мы в детстве жестокосердны 
В дальновидном незнанье своем!

    На Большой Пироговке
               Александру Недоступу

И в сердце хворь. И над страною хмарь. 
И снова я в стенах родной больницы 
Смотрю в окно, как муха сквозь янтарь, — 
Там говорят в бессоннице столицы 
С окном окно и с фонарем фонарь.

Так светом умащен смычок метели, 
Так чисто скрипка снежная звучит, 
Что даже ангел смерти мимо цели — 
Мимо меня и улицы летит, 
И ангел жизни с нами говорит.