Улыбышева Марина Алексеевна родилась в 1958 году в Павлодаре. Закончила Омский политехнический институт, затем Литературный институт имени Горького. Член Союза писателей и Союза журналистов. Автор книг — «До завтра» (Омское книжное издательство), «Художник и Марина» (Москва. Советский писатель), «Не птица» (калужское издательство «Золотая аллея») и различных сборников.

Живет в Калуге. Работает редактором отдела культуры газеты «Весть».

Не  птица

Под  утро  одна  тысяча  сомне-
ний  сгинет  прочь...  Другая  —  народится.  
Я  —  женщина.  Не  думайте,  что  мне  
по  нраву  это.  Но  куда  же  деться?

Когда  отец  и  мать  ушли  любить  
в  углу  хозяйском,  в  простынях  бумажных  
меня  никто  не  спрашивал  «кем  быть?»  
и  более  того,  никто  не  жаждал.

Мне  даже  представляется  порой,  
что  точно  так  же,  по  случайной  воле,  
я  стать  могла  ракушкою,  травой,  
собакой,  камнем,  ветром  в  чистом  поле.

Но  мне  досталось  худшее  из  зол:
наследье  бабочек,  цветных  и  льстивых.  
Мой  волос  долог,  подбородок  —  гол.  
Я  вижу  мир  в  обратной  перспективе.

Но,  если  это  я  осознаю,
то  я  уже  не  женщина,  но  кто  же?
Чью  нежность,  чей  восторг,  надежду  чью
ты  распинаешь  на  любовном  ложе...

Благоразумней  обходиться  без  
таких  сравнений.  Я  иду  по  краю.  
Но  Иисус  на  третий  день  воскрес.  
А  я  десятый  день  не  воскресаю.

Так  вот  любовь...  Из  рук  скользит  стакан,  
скользят  подошвы,  тень  над  головою...  
Душа  тихонько  прорывает  ткань  
и  сыплется  в  пространство  мировое.
Допустим,  я  могу  себя  поднять,  
собрать,  составить,  как-нибудь  наладить...  
но  не  могу  сама  себя  обнять,  
но  не  могу  сама  себя  погладить.

Кто  посмеялся  над  такой  судьбой:
слепил,  потом  небрежно  сдвинул  на  пол,  
как  крошки  со  стола.  Но,  Ангел  мой,  
Хранитель  мой,  ты  ль  обо  мне  заплакал?

Я  выйду  в  ночь,  не  поднимая  век,  
со  мною  хуже  нечему  случиться.  
Идет  по  улице  —  не  человек.  
Летает  в  небе  ветреном  —  не  птица.


Гости

В  доме,  куда  я  приеду  
после  смертельных  утрат,  
заняты  скучной  беседой,  
скучные  гости  сидят.

Нехотя,  будто  в  нагрузку,  
будто  в  китайском  кино,  
скучную  тащат  закуску,  
кислое  тянут  вино.

Долгую  ночь  коротают.  
Длинные  песни  поют.  
Утром,  как  только  светает,  
разом  со  стульев  встают.

Кратко  простятся  в  прихожей,  
шляпы  держа  на  весу.  
Запах  искусственной  кожи  
долго  щекочет  в  носу.

*  *  *

Если  я  до  сих  пор  не  сошла  с  ума,  
Вот  он  —  мой  приют  угловой.  
Я  по  улицам  шла,  упираясь  в  дома,  
Пока  не  нашла  —  свой.

Но,  похоже,  запахом  чайных  трав  
мне  ветер  мозги  продул.  
Я  уже  понимаю,  что  это  —  шкаф,  
а  это  —  лампа  и  стул.

Я  уже  понимаю,  что  надо  сесть.  
Или  лучше  —  ходить,  ходить...  
А  если  в  доме  пластинки  есть,  
лучше  пластинки  крутить.

Лучше  плакать  и  петь  от  луны  до  луны  
под  заезженный  старый  альбом,  
чем  сидеть  неподвижно  напротив  стены  
или  биться  об  стену  лбом.

Или  красться  вдоль  стен  чужих  по  ночам,  
где  за  каждой  —  родная  речь.  
Я  живу  и  не  знаю  зачем,  зачем...  
Но  прочь  эти  мысли,  прочь.

*  *  *

В  чистилище,  тем  самым,  кто  не  шибко  
клевал,  забывшись,  на  лукавый  глаз,  
тем  души  исправляют,  как  ошибки  
в  диктанте  школьном  за  девятый  класс,

А  на  земле  ни  ада  нет,  ни  рая.  
И  можно  жить  и  думать  ни  о  чем.  
И  кажется,  что  эта  хата  с  краю  
как  будто  бы  и  вправду  ни  при  чем.

Я  не  ладья,  не  слон...  И  в  этой  спешке,  
и  в  этой  гонке  об  одном  молю:
вы  мною  не  ходите  будто  пешкой,  
не  жертвуйте  во  славу  королю.

Король  готов  к  труду  и  обороне.  
Но  вот  вчера  весь  день  считал  ворон.  
А  ночью  видел  берег  Ахеронта,  
где  сушит  весла  бакенщик  Харон.

Да,  на  земле  ни  ада  нет,  ни  рая.  
Но  есть  дорога  в  рай,  другая  —  в  ад.  
И  человек  всегда  идет  по  краю,  
следы  его  подошв  уже  горят.

А  человек  бежит,  не  замечая,  
толкает  встречных  сумкой  и  плечом.  
Стоит  сентябрь,  души  своей  не  чая,  
ни  при  деньгах  и  славе.  Ни  при  чем.

*  *  *

Под  вечер  собираемся  за  стол.  
Горячий  чай.  Звоночки  чайных  ложек.  
Из  рук  твоих  стакан  упал  на  пол.  
О,  как  ты  со  стеклом  неосторожен!

О,  как  неосторожен  ты  со  мной.  
Но  я  уже  не  жалуюсь,  не  плачу,  
лишь  становлюсь  все  тоньше  и  прозрачней,  
и,  может,  стану  облаком  весной.

Меня  ночами  обнимает  страх.  
То  снится  скит,  то  долгие  скитанья.  
Но  сколько  можно  о  непониманье?  
От  этого  и  так  звенит  в  ушах.

Родившись  от  небесного  огня,  
душа  небесный  смысл  повсюду  ищет  
и  с  каждым  днем  становится  все  чище.  
И  ты  все  чаще  смотришь  сквозь  меня.