Светлана Сергеевна Вишневская, геолог по образованию (геологический факультет МГУ), журналист по профессии («Комсомольская правда» с начала 70-х по начало 90-х). Ряд лет работала в США (корпункт собкора «Правды» Сергея Вишневского в Вашингтоне). Русская по отцу и месту рождения, (г. Песочная Калужской обл.), украинка по матери и воспитанию (г. Ахтырка Сумской обл.). Автор книг, написанных в 90-е годы и посвященных национальным паркам. Автор книги стихов «Тетрадь» (М.: Изд. «Книга и бизнес», 1993). Член Союза писателей России.

        Пиета

...А  голос  этой  женщины  в  Чечне  
(в  тех  кадрах,  помните?),  ее  лицо  и  руки  
там,  средь  руин,  одни  на  все  те  муки,  
что  здесь  закаменелее  руин,  —
все,  что  осталось  ей  еще  от  дома,  
от  Грозного  ее...  Конечно  же,  один  
вопрос  в  глазах  от  Терека  до  Дона,  
но  здесь  он  даже  непереводим  
на  русский  с  русского,  и  даже  не  судим,  
и  мука  эта  —  все,  что  есть  на  свете  
для  этой  женщины:  пересказать  в  эфир  
о  выпавших  страданиях  и  смерти,  
пересказать  под  бомбой  на  весь  мир  
так,  чтобы  мир  увидел  и  поверил  —
(а  это  мог  лишь  Данте  Алигьери,  
но  Дант  в  аду,  вы  скажете,  не  жил),  
что  там,  под  стенкой,  где  лежала  мать,  
теперь  одни  обрывки  одеяла,  
что  мать  больна  была  и  здесь  лежала  
и  ей  одной  ее  не  раскопать...  
Как  жить  ей  дальше  в  городе  гробов?  
Привычных  ценностей  уж  нет  ей  в  этом  аде.  
Она  —  в  блокаде.  И  она  —  любовь.  
Любовь  в  нечеловеческой  блокаде.  
И  тут  же  в  кадре  —  два  боевика  
вытаскивают  этой  Анне  Ванне  
оттуда,  из  бетонного  мешка,  
оттуда,  из  завалов  и  развалин,  
оружие  решаясь  отложить,  
то  тело  в  платье,  с  длинной  сединою,  
нажитой  —  к  пряди  прядь  —  с  родной  страною.  
С  картинкой  этой  дальше  будем  жить.  
Так  все-таки  —  Любить  иль  Ненавидеть?  
Кого  на  свете  нужно  мне  простить  —
я  все  прощу,  чтоб  этого  не  видеть.  
А  сердце...  Сердце  сбилось  от  потерь.  
Оно  само —  как  рухнувшее  зданье.
Оно  с  собой  не  справится  теперь  
без  капли  доброты  и  состраданья.
19  янв.  2000,  Москва

*  *  *

Тела  холмов,  и  души  облаков,  
и  розовые  волосы  кипрея...  
Что  это?  Бог  весть!  Музыкой  без  слов  
живет  земля,  холмы  свои  лелея.

Умерших  —  нет.  Взгляни:  тела  холмов
так  дышат!  Так  молчат  и  зеленеют...
Бездушны?  Что  вы!  Души  облаков  
под  взглядом  и  темнеют,  и  светлеют.

А  жить...  а  жить  хотелось  бы  в  луче  
и  в  облаке  —  я  там  лечу,  и  снова  
лежу  в  траве  с  цветами  на  лице,  
к  весне  и  воскресению  готова.

И  снова  я  в  окно  гляжу,  гляжу,  
и  снова  вижу  только  то,  что  мчится  
вслед  за  окном,  и  снова  тем  грешу,  
что  вижу  все  сквозь  мокрые  ресницы.
1984,  электричка  Москва—Калинин


    Меняю  паспорт

Меняю  паспорт,  ведь  страна  сменилась,  
да,  10  лет  как  раз,  да,  10  лет,  
и  с  этим  я,  конечно,  не  смирилась,  
но  и  протеста  в  сердце  будто  нет.

Пускай,  пускай  мне  старый  гимн  играют  —  
я  под  него  тайком  смахну  слезу,  
пускай,  пускай  мой  новый  флаг  взлетает  —  
я  им  уже  немного  дорожу,

и  ту  страну  —  «твердыню»  и  «оплот»  тот  —
ищу,  ищу  у  карты  на  краю;
меняю  паспорт,  получаю  фото  —  
не  узнаю  себя,  не  узнаю!

Ты  поймана?  Ты  поймана  с  поличным?  
Не  этого  вопрос,  конечно,  дня.  
«Спасибо.  А  теперь  на  заграничный...
да-да...  сфотографируйте  меня».

Меняю  паспорт  я,  passport  меняю,  
и  ставит  свою  подпись  «госпожа»,  
и  ставит  «женщина»  —  сама  себе  смешная  
от  этого  смешного  дележа.
27  янв.  2001,  Москва


Русский  хаос

					(На  музыку  Николая  Рубцова)

Хаоса  русского
		пропасть  отвесная,  
души,  разбитые  в  кровь...  
Ты  ли  спасешь,
		  красота  бесполезная,  
свечечку  березняков?

В  хаосе  русском
		спасешь  ли,  Поэзия,  
стройный  порядок  из  слов?  
Звездочкой  грешной
	 зависла  над  бездной  той,  
где  поминают  любовь.

Хаоса  русского
		   пропасть  помпезная,  
песня,  разбитая  в  кровь...  
Бросим  в  тот  угол
		шприцы  бесполезные,  
все  же...  щадя  докторов.
14  дек.  1999,  Москва

      Зачем

Когда  на  целом  свете  слякоть  
и  неясность  поутру,  
зачем  вороне  этой  каркать?  
Ведь  я  и  так  умру.

Когда  везде  не  успеваешь,  
бежишь  и  отстаешь,  
зачем  ты  воздух  тот  глотаешь?  
Ведь  ты  и  так  умрешь.

Когда  сойдется  вся  округа  
в  автобусе  одном,
зачем  же  так  давить  друг  друга?  
Мы  все  и  так  умрем.

Когда  до  полоумной  грани  
уже  дошли  в  словах,  
зачем  нам  так  друг  друга  ранить?  
Мы  все  умрем  и  так.

Когда  лишь  картам  все  дороги  
известны  наперед,  
зачем  душа  так  ищет  Бога,  
как  будто  бы  —  умрет?
27  ноября  1984,  Москва


Украина  поет  за  окном
							Ванечке

Украина  поет  за  окном,  
Украина  рыдает.  
Солнце  уходит  за  окоем,  
не  светает.

Твой  венок  золотых  колосков  
				примеряю.
Две  Украины  в  душе  одной,  
как  два  сердца,  примиряю.

...Казаки... сабли  наперевес...  
впереди  атаманы...  
мчатся  —  бесплотные  —
			   через  лес...  
теням  минувшего  наперерез...  
в  туманы!..

Утирают  чело  рукавом... —
жарко  ратникам  Богдана...  
В  поединке  судеб  роковом  
память  —  рана...

...  А  дивчина  поет  за  окном,  
а  дивчина  рыдает,  
сердце  уходит  за  окоем,  
тает...  тает...
Июль  1998,  Ахтырка


Липы  Ленинградского  проспекта
				Сереже

Опять  осенняя  аллея  
во  мне  в  свой  сон  погружена,  
и  в  своде  ребер  тишина  
горит  и  льется,  золотея.

Там  чистый  ветер...  Там  полет  
листа...  Лист  плавен  и  спокоен,  
и  голос  женщины  поет,  
что  увяданья  удостоен.

В  аллеях  никнущих  всегда  
есть  силуэт  вдали...  далече,  
не  крикнуть,  не  обнять  за  плечи,  
лишь  —  растворенье  без  следа.

Тот  силуэт  —  вся  жизнь  твоя,  
он  все,  что  в  жизни  той  открыто,  
что  жизнью  будет  позабыто  
в  пустых  аллеях  сентября.

Любовь.  Разлука.  Тишина.  
Покой  как  пытка  сожаленья.  
Все  преисполнено  значенья.  
Одно  в  одном.  И  все  без  дна.

И  все  же  все-таки  не  бездна,  
и  тает,  тает  без  следа,  —
бесследно,  словно  бесполезно,
безгрешно,  словно  навсегда.
8  янв.  2000,  Москва

     Бессонница

Сколько  тревог  было  с  башней  Пизанскою,  
сколько  возни,
чтобы  ей  руку  подать  великанскую  —  
Боже,  храни.
Но  отстояли  ее  отстоявшие,  
вот  чудеса,  —
те,  ничего  не  боясь,  залезавшие  
на  небеса.
Пусть  она  падает,  падает,  падает  —
не  упадет,
пусть  —  не  упавшая  —  радует,  радует  
добрый  народ.
Вот  и  Россия  —  как  будто  склоненная,  
а  —  устоит,
древо  тоски  ее  вечнозеленое  
шумом  шумит.
Вот  и  любовь  низко  клонится,  клонится,  
ах,  упадет!
Милый,  любимый  мой,  наша  бессонница  —
ночь  напролет.
5  февр.  2001,  Москва