Валентина Ботева
Валентина Юрьевна Ботева родилась в селе Ивня Белгородской области. Окончила Донецкий государственный университет в 1975 году (химик). Публикации в журнале «Континент» (№ 80, 83, 94); журнале «Грани» (№ 180).
Живет в г. Донецке (Украина).

Ничего не хотеть до предела...

* * *

Чехарда светотени,
нараспашку — окно...
Сколько чудных мгновений
мне еще суждено? —

ослепительных маев,
солнца и синевы...
Все исчезнет, растаяв
в стройном гуле листвы, —

влажным вздохом сирени,
голубым лепестком.
Сколько чудных мгновений –
сосчитаю потом,

а сегодня растрачу,
разорюсь — от щедрот, —
пусть мне медную сдачу
осень в ноги швырнет,

пусть сгорю без остатка
в подступающей мгле, —
я узнала, как сладко
жить на этой земле.

Май 1993 г.

* * *

Досмотреть бы... — Зачем? –
Что тебе в этом рыхлом тумане,
и в тусовке грачей,
и в тусовке на телеэкране?

На голодный оскал, —
только в нем и единство народа, —
наглядись. Ты искал,
получай ее, это — свобода.

Это — каменный гость
(или век?) — запах склепа и тлена…
Свою черную кость
прогрызи до седьмого колена, —

тут уж не до обид,
тут заварена каша погуще:
не убит — так пропит
господами в какой-нибудь пуще...

Картой по столу — хлоп! —
та страна, где мы жили когда-то.
Ты проигран, холоп, —
ну и что? — небольшая утрата

для Великой Руси,
для твоей невозвратной России...
Ну а ты голоси —
отчего же тебя не спросили...

15 ноября 1995 г.

Прощание

Сядем перед дорожкой,
время вроде бы есть...
Как стучит за окошком
подоконника жесть...

Дребезжащие звуки
вязнут в сонной тиши.
— Ты о чем? — О разлуке...
— Погоди, не спеши...

Выпьем крепкого кофе,
табачком подымим.
Все дороги к Голгофе
нас ведут, а не в Рим.

О, тоска чемоданов,
вставших возле дверей,
скука зимних туманов,
жидкий свет фонарей

вдоль платформы, где слякоть
шумно месит вокзал...
В феврале надо плакать –
это классик сказал.

В дом вернусь опустелый,
непривычно большой, —
так, наверное, тело,
распростившись с душой,

ищет и не находит
примененья себе...
— Ты о чем? — О погоде...
и еще — о судьбе...

12 февраля 1995 г.

Растерянное поколение

Все принимая в этой жизни
и множа знанием печали,
зачем я плачу по Отчизне –
по той, которая в начале...

Она жила, как коммуналка, —
то в явной, то в подспудной ссоре,
но мне и общей кухни жалко,
и очереди в коридоре.

Наверно, это ностальгия, —
когда все видится иначе...
Другие времена, другие
жильцы, — они-то не заплачут

по всем — дешевым и бесценным –
неостановленным мгновеньям.
Прощай, сходящее со сцены,
растерянное поколенье!

Еще не дух, уже — не глина,
и с каждым шагом — дальше, выше.
О том, чем было ты едино,
пусть кто-то в будущем напишет.

Я — не историк, а свидетель,
свою не знающий дорогу, —
за веком-Крысоловом дети
так шли и спотыкались в ногу...

Декабрь 1996 г.

Жизнь

Затем, что с миром заодно,
дождусь безудержного мая, —
мне слово вечное дано,
твержу его, не уставая.

Оно как влажный щебет птиц
в березе, дрогнувшей сережкой,
как свет в сечении ресниц
до слез слепящего окошка,

едва пробившийся листок
и кольца будущего среза, —
по жилам хлынувший поток
живого жаркого железа...

19 апреля 1997 г.

Выход

Если ветер — опять на круги,
если власть захватили слуги,
если вправду пришла беда,
не забудь — выход есть всегда.

Сдунешь пыль с позабытых азбук –
вот он, выход из всех елабуг,
тех, что были, и тех, что есть, —
старомодное слово — честь.

Можно даже без табуретки...
Не с холопами ж — за объедки,
когда в доме хозяев нет...
Пропадай, дармовой обед!

Станешь старой и станешь горькой,
повезет — и посудомойкой...
Лета, грязная ли вода —
все равно, — выход есть всегда.

1 ноября 1997 г.

* * *

Ничего не хотеть до предела,
до предела — до самого края...
Как легко утоляется тело,
но тоскует душа, обмирая.

Не узнаешь — чего она хочет,
догадаешься только по вздоху:
перед ней раскрываются ночи
и уводят в другую эпоху.

Кто там жил? — ее бывший
владелец?
Отчего она снова и снова
замирает от сущих безделиц —
от случайного запаха, слова...

Есть места, что угаданы сразу, —
может, был современником
Брейгель?..
Или вдруг музыкальную фразу,
остановленную на разбеге,
продолжает, услышав впервые,
будто тянется в небо за нотой.
Не узнаешь — какие миры ей
открываются за поворотом —
за сияющим облаком белым...
Но твержу я, за ней повторяя:
— Ничего не хотеть до предела,
до предела — до самого края...

25 марта 1998 г.

Овидию

Давай же наконец договорим
и точку вместо запятой поставим:
все кончено. — Тому свидетель Рим, —
империя моя... одна шестая...

От варваров, пришедших изнутри,
спасенья нет, — грохочут сапоги их...
Очнись, Овидий, встань — и посмотри:
нет родины, а значит — ностальгии.

И ты теперь свободен — как никто,
и в никуда ведет твоя дорога.
Возьми же посох и накинь пальто, —
тебе уже не пригодится тога.

Вдыхай обочин горькую полынь,
а спросят — ты куда? Ответь: далече…
И знаешь что, — забудь свою латынь
и варварское выучи наречье.

8 января 1999 г.

* * *

Что характерно — жить нельзя,
но мы живем...
У каждого — своя стезя,
и все — путем.

Где по колдобинам пройдешь,
где пролетишь...
Есть переулки — в сердце нож,
под ноги — мышь.

Есть тупики — в обводы глаз
колючий свет,
есть площади — где все для нас,
да нас там нет.

Кому тараним и мостим —
известно, но
неужто этот путь и им
пройти дано? —

Искать потерянный Грааль
в грязи земной, —
о как мне бесконечно жаль
тех — за спиной...

24 октября 1997 г.