Александр Трунин

Сквозит заря тысячелетья…

* * *

Мы вернулись на старое место,
где когда-то за тридевять лет
жили бережно, просто, безвестно
среди радостей общих и бед.

Подрастают сирень и шиповник.
А черемухи старой уж нет.
Видно, наш беспокойный садовник
потрудился на старости лет.

Затопили осевшую печку -
под не выбит и тяга жива.
И затеплили тонкую свечку -
слава Богу, успели едва.

* * *

Мой старый, старый, старый сад
под этим светлым небосводом.
Все так же птицы в нем сидят -
и не стареют год за годом.

А я старею вместе с ним,
мы вместе празднуем утраты
и что имеем - не храним,
потрудимся - опять богаты.

* * *

Мне привычнее быть чужим,
проходить где-то рядом, мимо,
чем случайно мы дорожим,
забывать и не ведать имя

тех, кто делает нам добро,
и отказываться от ласки,
и друзьям своим даже про
себя не рассказывать без опаски.

Только время тащит меня туда,
где меняется вся природа,
и душа моя ищет, всему чужда,
что родней становится год от года,

и, когда находит, сама парит,
и сама ликует первопричинно,
и себя огнем своим пепелит,
как вечерняя, давняя та лучина.

* * *

Ночная скребучая мышь,
о память! - и что в тебе толку, -
зачем беспокоишь и длишь
случайную эту обмолвку...

Давно переплавились льды,
шумел листопад не однажды -
и для убавленья беды,
и для утоления жажды.

И сказано столько - навек.
И сделано сколько - весомо.
Но вновь возвращается снег,
как давнее блудное слово.

* * *

Там, где детство навеки потеряно,
в том просторном и сиром краю,
возле каждого мокрого дерева
под осенним дождем постою.

Мы беседуем важно и сдержанно,
среди воплей людских постарев,
вспоминаем с улыбкой, как прежде мы...
Сердце дрогнет, натянется нерв,

и подумаем снова: а стоит ли?
Что потеряно - то не вернешь.
То ли годы меня перестроили,
то ли ветры - его... А живешь.

* * *

Кто я? Путник вечно запоздалый...
Вот опять на сборы полчаса,
чтоб, надеждой укрепляясь малой,
перебраться в новые места.

Время длится, как всегда, простое.
У пространства предпочтений нет.
И осенним лиственным настоем
переполнен поднебесный свет.

Надо мною ветер безутешней
и тревожней облачный закат.
И глядят высокие скворечни:
не вернется ль кто-нибудь назад.

* * *

Сирень толпится под окном.
И я гляжу удельным князем
на сдержанный полупоклон,
летящий в небеса - и наземь.

Роса. Россия. Седина.
Сквозит заря тысячелетья.
И помнится названье сна,
короткое, как междометье.

Мы там и встретились - во сне,
в том, настоящем, без подвоха,
в котором и тебе, и мне,
как правило, бывало плохо.