Детство матери

Девочка плыла за пароходом 
И в нее швыряли шоколад,
Апельсины слали ей по водам 
Восемьдесят с лишним лет назад.

Этот мир так празднично-внезапен,
И огни бежали в черноту... 
Бунин, может быть, или Шаляпин 
С дамой в белом были на борту.

По Оке гуляй и вояжируй, 
Выдь на Волгу в обществе гуляк!
Уплывали эти пассажиры 
И уплыли в Ниццу и в ГУЛАГ.

	   * * *

В сизо-хмуром Петербурге, 
В ледяной его пыли,
С акмеистами теурги 
Спор неистовый вели.

Я родился в Ленинграде,
Но и в сумеречный час, 
В разговорах о блокаде, 
Отзвук дивный не угас.

И ко мне сквозь свист обстрела, 
Гул парадов, шум лесов,
В зной младенчества летело 
Эхо этих голосов.

	Автор песни

Пропали в наводненьях и пожарах 
Давыдова обширные труды. 
Ослепший, в язвах на ногах поджарых, 
Он ни одной не избежал беды.

О, знал бы он, что все воспламенится — 
Монгольский сказ, якутский лексикон! 
Конечно, есть у Гумбольдта страница, 
Где мимоходом упомянут он.

Любивший с детства Тассову октаву, 
Он сочинял поэмы до конца. 
Но лишь одну безадресную славу 
Обрел создатель «Думы беглеца».

Ведь баргузин и ветер Акатуя
В тягучем звуке над страной текут...
Зачем судьбу я помянул такую,
Ушел в тайгу, где в бубен бьет якут?

Не видел Лены, не был на Байкале...
В глухом селе на волжском берегу 
Вдруг ощутил я: годы замелькали,
И что оставить по себе могу?

Но безмятежен этот вечер долгий, 
Как будто жизней не одна, а две, 
И вдалеке вскипают волны Волги, 
Невидимые в ровной синеве.

    Набережная

Конвейер шел на ЗИЛе, 
Ревел поток моторов... 
Отсюда увозили 
Наркомов и комкоров. 
Над бесконечным складом 
Коричневое небо, 
И веет шоколадом 
От фабрики Эйнема. 
Как этот воздух сладок, 
Как этот жребий мутен! 
Всё выпало в осадок, 
Но ты не бесприютен. 
Зачем тебе столица? 
Ведь в тупике родимом 
Легко опохмелиться, 
Закусывая дымом. 
Ходил нагим и пьяным 
Здесь Алексей Стаханов, 
И много под бурьяном 
Неколотых стаканов.

* * *

Дома на Краснопрудной, желтый имидж 
Москвы моих проезжих детских дней. 
Из памяти еще немного вынешь, 
И, кажется, нет ничего родней 
Той площади, где те же три вокзала, 
Где жизнь сновала и теперь снует,
Где я, усталый, вижу, как устало 
Ворует, пьет и падает народ.

   Цыганский концерт
                     Дуне Кустурица

С Кустурицей, цыганом адским,
В жару ночного кабака,
С вином и окриком кабацким
Жизнь бесшабашная легка.
С ватагой, что кричит, гагачит
И, раскорячась, не поймет,
Она смеется или плачет,
Но точно пляшет и поёт.
С улыбкой дьявольской и детской,
И темноглаз и огнеок,
Бурлит нелепицы немецкой,
Славянской зауми поток.
Чужой жаргон, как эти брызги,
К дорожной жалобе прилип,
Но чудится в певучем взвизге
Кибитки верещащий скрип.
В гитарном звоне — рев медведя
И в гиблом сердце — бубна стук...
И ту страну я вижу, бредя,
Где древний идол многорук.
Где ваш исход — пустяк и новость,
Где стражей храмовой стоят
веселья буйная суровость,
Разгула сумрачный обряд.

    Еврейский камень

Сломай его, и выйдут «шин» и «гимел»... 
И вновь сломай!
Кто из Египта желтого их вывел 
В седой Синай?

Кто их извлек из этих рыхлых сломов 
И снова стер?
Еврейский камень — шутка грустных гномов 
Из Рудных гор.

Дивился Гете прихотям натуры 
И видел он
Готические шпили, амбразуры 
Родных письмен.

На Волгу выйду, и горящей тучей 
Озарена,—
Вдоль берегов— кириллицы текучей 
Пройдет волна.

     Карпаты

На зеленый берег Тиссы 
В густоте лесистой 
Вечерами ходят лисы 
И контрабандисты.

По ночам гогочут гуси 
Сторожами Рима, 
Облака с Червонной Руси 
Пролетают мимо.

Змей-Горыныч в горней сини 
Или вихорь-туча 
От Дуная до Горыни 
Тянется, блескуча?

Вот — прародина прародин! 
Крынки да макитры, 
Где сходились Хорс и Один, 
Зевс гостил у Митры.

Песня в украинском доме 
Льется, как горилка. 
Старый дед очнулся в дреме, 
Запевает пылко.

В  хор  семейственно-нестройный 
Входит, не преминув, 
Давнюю припомнить дойну 
Для гостей-румынов.

Пpo красотку и жандарма 
Воет басовито... 
И, мелькая, вьется карма 
Меж корней санскрита.

     * * *
Оставляемая планета, 
Отдающая кислород, 
В резких всплесках зимы и лета 
Остывает и устаёт.

И потопом и жгучей сушью
Испытала природа нас, 
Но уже не пройти удушью, 
Но приходит и этот час.

Там, где мы корабли встречали, 
Заскрипело песчаное дно. 
Расстилается Море Печали, 
Прямо в сердце вошло оно.