* * *
Мозг, пульсируй! 
Вскипайте в крови 
Ураганы, готовые к бою! 
Я не спел еще песню любви, 
Не воздал еще жизни живое! 
Где ты, Муза? 
Тебя я прошу,
Пред тобою склоняюсь одною, 
Приходи поскорей, я спешу...
Я спою эту песню, она 
Потрясет, пролетит над годами! 
Еще дождь не пролился сполна, 
Еще сад мой наполнен плодами, 
Еще я не исчерпан до дна.
... Холод смерти, холодный рассвет,
 Белый саван над глиною серой. 
Но я с верой родился на свет 
И уйду, коль придется, то с верой.
Тот велик, кто владел языком. 
Дар предавший — наказан сурово. 
Стань, язык мой, алмазом.
                                Клинком 
Стань, мое вдохновенное слово!
Ради жизни его я найду,
Не смирюсь, пока песня не спета.
Душит горечь:
                    Неужто уйду, 
Не исполнивши долга поэта? 
А не справлюсь — себя отрешу 
Навсегда от живущих за это. 
Где ты. Муза? 
Скорей! 
Я спешу...


	* * *

Знакомый край, 
Знакомая округа.
Седые горы дремлют мудрецами. 
Во-он там я в детстве дрался с пацанами, 
Во-он там нашел я, примирившись, друга. 
Клубятся тучи, состязаясь в беге. 
Леса, долины, многотравье луга. 
Дорога пылью вспыхнет от телеги — 
Знакомый край, 
Знакомая округа.
Вихры травы над круглыми холмами.
Сливаясь с белым маревом, куда-то 
Весь день плывут низины миражами 
И вскрикивают звонко жеребята. 
Свистят сурки у земляного дома. 
Кузнечики трещат, не умолкая. 
Тростник белеет. 
Ветер, пролетая, 
Его тревожит — как мне все знакомо!

Мой милый край!
Кто из казахов наших
Тебя нашел, кочуя то и дело?
Как сладок воздух этих гор и пашен,
Родной округи, отчего предела!
Как сладок он...

	* * *

Растянулись наши горы караваном, 
Неподвластные стремительным векам. 
Над пустынным миражом и над туманом 
Поднялись они, подобно старикам.

Белоснежными увенчаны чалмами, 
На груди своей покоят облака. 
День встречают, чтобы к ночи над холмами 
Он погаснул, как улыбка старика.

Наши горы — караван в степи зеленой, 
Мерный шаг, поход, кочевье без конца. 
Заблудился караванщик утомленный, 
Пестрой тканью затенивший пол-лица.

Водопады протрубят в горах верблюдом. 
Вереница скал кочующих замрет, 
Остановится, застигнутая чудом:
Над пустыней мир струится и цветет!

      Предсказание

Придет еще поэт в наш мир, придет, 
С чьих уст правдивых каплют яд и мед. 
Он станет другом душ осиротевших, 
Он душу палача перевернет. 
Придет, еще поэт в наш мир, придет!

И молниями, посланными свыше, 
Его слова зажгутся в небесах. 
Немой — заговорит, 
Глухой — услышит,
Слепой — найдет прозренье в тех словах. 
Придет, еще поэт в наш мир, придет!

	* * *

Как путник, я жаждой жестокой томим, 
И нет утоленья желаньям моим — 
Так мучает сердце, не справиться с ним. 
Эх, взять, подковать бы мне чалого разом 
И вихрем пуститься по долам родным!

Как путник, я сохну от жажды моей, 
Сгораю, и нет утоления ей — 
Так мучаюсь я, что ни год, то сильней. 
Эх, взять, промочить бы мне горло сухое 
Пастушеским терпким напитком степей!

Да что же никак не отпустит она, 
Упрямая жажда, ведь пил я до дна 
И горечь, и мед — только чаша полна 
И сердце не верит...
                     Чего же ты хочешь? 
Эх, мне бы в аул, где кумыс и весна!

Мукагали Макатаев (I93I—I976) родился в селе Карасаз Алма-атинской области, у подножия гор великого Хан-Тенгри. Закончил Литературный институт им. Горького. Автор книг «Жизнь-легенда», «Жизнь-река», «Реквием Моцарта», «Избранное». Песня на его стихи «Саржайляу» стала народной. Переводил на казахский русскую классику, зарубежную литературу, в том числе Уолта Уитмена, «Божественную комедию» Данте. Его имя ставят рядом с именами Абая Ауэзова и других классиков казахской литературы. Лауреат Государственной премии Казахстана.