Журнальный зал | Дружба Народов, 2000 N4 | Инна КАБЫШ

Инна Кабыш

Золотое сеченье

13 сентября 1999 года*

Диме Быкову
1

Димыч, это смешно: мне оформили визу
в дни, когда я готова вернуть свой билет.
Мир летит в никуда, бомбы падают снизу,
а вверху гасят свет.
Да, по сути, нет больше ни низа, ни верха:
все смешалось, как в доме, не помню каком.
На пороге - не помню какого там - века
мой стишок - это шок, в горле ком.
Потому что бессильны слова и нелепы,
а которые в рифму - нелепы вдвойне,
хоть мы знаем с тобою, что рифма есть скрепа.
Но отнюдь не в кирпичной стене.

Тело заплывчиво. И коротка
память у всех властей.
Мало мне ока боевика,
подрывника - частей.
Когда от Москвы до пока вместишь
дома нет без огня.
...Господи, если ты их простишь,
то не прощай меня.

* День траура по жертвам взрыва первого жилого дома и день взрыва второго дома в Москве.

* * *
Весна уходит.
Плачут птицы. Глаза у рыб
полны слезами.
Басё

- А почему у тебя такие большие глаза?
- Чтобы лучше видеть тебя.
- А почему у тебя такие большие уши?
- Чтобы лучше слышать тебя.
Но чтобы лучше видеть и слышать,
нужно иметь не большие глаза и уши,
а большое сердце.
А чтобы увидеть слезы в глазах у рыб
и услышать, как плачут птицы,
нужно не иметь, а быть.
Быть сердцем.
Сердцу ничего не нужно иметь,
ибо сердце - это все.
Это Басё.

Золотое сеченье

Детство - зверушность, антоновка,
птичность,
эховый, аховый лес,
детство - потерянная античность:
Гектор, Геракл, Ахиллес.

Пестрая карта, зеленая парта,
мальчик, заноза, любовь,
бедная Троя, победная Спарта
и настоящая кровь,

ибо разбиты враги и коленки,
схвачены Гитлер и Ксеркс.
Детство - прекрасные пашки и
ленки
в семьи играют - не в секс.

Это когда за тобой огороды,
а над тобой облака...
Детство: идут на работу народы
и проплывают века.

Это - ошпарены солнцем, чумазы,
тырим совхозный горох,
взяты на краснофигурные вазы
мастером строгим, как бог.

Это навеки застыла в объятьях
мать, и сгущенку сосут
наши котята и младшие братья...
Детство - бездонный сосуд.

Дача: клубничное жаркое детство,
плюсквамперфект, почти мезозой,
гений: ребенок с геном злодейства
хищно охотится за стрекозой.

Археоптерикс щебечет на ветке
с рыжим охотником накоротке,
и преспокойно, как в маминой сетке,
груши-двойняшки спят в гамаке.

Ночью на даче скрипят половицы,
зябнет старуха на кресле-одре,
шепчутся девочки-отроковицы,
бродит смородина в красном ведре.

Ночью растут позвонки и суставы,
грудь набухает, как белый налив,
в дальние страны уходят составы,
в юность, и до посинения слив,

до сентября, до начала мученья:
море и солнце - дачный сезон.
Это наш дом золотого сеченья.
Южная ссылка: Пушкин, Назон.

Что в детстве означали гольфы? -
весну, свободу, воскресенье,
когда грядущие Голгофы
покрыты мраком: во спасенье.

Вот перед домом рубят ясень -
летят скворешни, точно щепки:
весенний день бездумно ясен,
а на веревке птиц прищепки.

И грязь в лесу по голенище,
зато в оврагах - первоцветы,
и хоть вокруг все голо, нище,
мы - в глубине - уже поэты.

Еще учителя грубят нам,
но кружит голову сурепка,
и есть за школой голубятня,
где можно сладко, можно крепко

и долго, где заснуть и спать бы -
вольно империям кончаться! -
а нам проспать до самой свадьбы
да так - детьми - и обвенчаться.

Там мой жених погиб,
свалившись с груши,
в конце каникул,
на излете лета...

Там делались глаза мои все суше
и наливались золотом ранеты.
Там пирога давала я улитке:
улитка ела,
а пирог все цел был.

И сука там лежала у калитки
с двумя щенками,
как трехглавый Цербер.

А за окнами дождь бранится,
бьются листья о стенку лбом...
Подростковая психбольница -
отчий дом, семейный альбом.

Надзирательница с ключами
треугольными, врач-сатир,
чай с казенными калачами -
полоумный, недетский мир.

Наши скомканные подушки,
вен истерзанные жгуты,
практиканты: зубрилы, душки...
Третья правая - это ты:

меж Кассандрою и Еленой.
Группа девочек-голубиц.
Бьются листья о наши стены
с нетерпеньем самоубийц.

По утрам раздается гулко
злое цоканье медсестры
(как тюремно словцо "прогулка"!).
- Подымайтесь-ка, три сестры!..

Сраму, точно мертвец, не имешь,
на пижаму надев пальто,
ибо это судьба - не имидж,
и тебе не судья никто.

- И не нужно твоих лобзаний,
мама, милая!.. Ну, не плачь...
У меня миллион терзаний,
а не то, что проблеял врач...

Саратов
Надежде Свиридовой
1

В лице народа наживу врага,
когда не восхищусь тобою, Волга.
Тебе не повезло на берега,
как тем ногам, в чьей голове нет толка.
Здесь причаститься хочется с утра,
а в полдень утопиться. Иль напиться.
У Сатаны обличье комара,
и просто счастье, что комар не птица.
Здесь в небеса возносится попса
и падает на головы, увеча,
здесь в горле ком, а в церкви - голоса,
здесь русский дух, утративший дар речи.
Здесь мат как ад...
Кому я здесь нужна?
Не в первый раз нас кинула Россия,
но только здесь, как Стенькина княжна,
я поняла, что значит ностальгия.
Я поняла, что значит глубина,
когда ни дна,
ни берега,
ни Бога -
одна вода... Но разве я одна,
когда мы вместе и ее так много?

Золотая провинция, где ж ты?
Эта ль область Аидова,
где бы не было вовсе надежды,
если бы не Свиридова...

Что коня!..
Что там, Господи, в избу,
что там душу за други свою!..
проплывая немыслимой высью,
свое место уступит в раю.

* * *

Кому много дано,
тому мало позволено:
вот и батька Махно
обанкрутился с воли-то.

Что невесел сидишь,
президент Гуляй-Поля?
Эк, ведь в самый Париж
завела тебя воля!

Да спасибо скажи,
не на Красную площадь.
Вон твои кореши,
те закончили плоше.

Ну а ты-то учён,
хоть и каторгой порчен,
но уж больно ты чёрн,
в смысле гордый уж очень.

Ты пойми, атаман,
средь дебошей татарских:
воля - это дурман,
кандалы, хуже царских.

Что тебе мужичьё?
Пусть их тешатся вволю.
У тебя-то - своё.
Много можно лишь вору.

Много может лишь зверь,
нализавшийся в стельку.
Пей в Париже теперь
за Емельку и Стеньку.

Ты их видел в гробу,
и вольно ж тебе было
променять их судьбу,
словно мыло - на шило.

Обойти все круги -
и в аду, и пониже, -
чтоб тачать сапоги
в захолустном Париже.

* * *

Люби меня, Господь, такой как есть, -
какою стала,
вышла,
уродилась:
перед Тобой нельзя ни встать, ни сесть -
лишь пасть,
а к падшим призывают милость.
И раз, и два, и много-много раз,
пока могила сердце не остудит...
Пока я здесь,
прости меня сейчас
вперед на вечность...
Если вечность будет.

* * *

А. В.

Об жизнь земную изувечась,
о всех, кто в ней - меж нас - гурьбой,
я знаю, для чего мне вечность
за гробом:
чтобы быть с тобой.
Здесь места нет,
где быть нам вместе,
но там, где ты мне будешь брат,
нет места ревности и мести... -
...Жаль только, с братьями не спят.

Дай мне руку...
М. Цветаева

Не сготовила ужин,
не накрыла на стол:
ты ведь не был мне нужен -
ну пришел и пришел.
И слова вроде к месту,
да неймет голова:
Я ж без места невеста,
ни к чему мне слова.

...Лишь когда между делом
засучил ты рукав,
Я у ног твоих села,
часть благую избрав.

А звезда над вершиной березы зависнет,
чтоб успела желание я загадать.
Мое счастье теперь от тебя не зависит:
ни забрать ты не можешь, ни дать.
Ибо мир мой разрушен и дух мой разбужен,
и над бездной своей в вираже
я люблю тебя так, что и ты мне не нужен.
...Только я загадала уже.

Не уважая правил,
законы чту...
Ты по себе оставил
такую пустоту,
что не видать поблажки,
вмести весь свет.
...С такой идут в монашки,
кто не поэт.

Я любила тебя как могла:
ноги мыла и воду пила, -
и в те дни, когда ты был далек,
так мне близок вдруг сделался Бог,
хоть стопы оботри волосами, -
потому что другими глазами
я смотрела, разлуку терпя,
в каждом - видя тебя.

Последним супом накормила
и налила: святое дело.
Дала подушку, бритву, мыло,
до кучи - душу не без тела.
Не так уж, в общем-то, и много,
но, согласись, на дармовщину...
Еще не ведая, что к Богу
проходит путь через мужчину.

И золотой струится дождь
с деревьев голых, словно жерди...
Я не боюсь, что ты уйдешь,
как дети не боятся смерти,
беспечной бегая толпой.
Я не боюсь - перед рассветом -
что мы не встретимся с тобой
на ТОМ,
раз встретились на ЭТОМ.
...Свет разрастается слепя.
Что мне грядущие мытарства! -
кто видел спящего тебя,
все знает о Небесном Царстве.

Тебя со мной настолько нет,
что ночью нас никто не встретит.
Но потому и есть тот свет,
что он не грея светит.

* * *

Любовь от века вне закона,
безжалостны ее черты,
любовь есть пир Тримальхиона
среди всеобщей нищеты.

* * *

...Долбаный Бродский.
Д. Быков

Всякое царство берется силой
духа, ладоней, ног...
Ты не умеешь любить, мой милый.
А захотел бы - смог.
Так что ступай походи по свету
белу - какой твой век! -
много в нем чающих быть согрету
женщин, детей, калек.
Может, обрящешь что дорогое.
Я же, пока не вер-
нешься,
найду что любить другое.
Родину, например.

в начало страницы