Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 1999, 10

Осенние звезды

Стихи


Владимир Брусьянин
Осенние звезды

* * * Как голые руки на голых плечах —
доверчивый вечер. Улыбкой — печаль
полоски заката в осеннем дыму.

Как перед причастьем простясь — ни к кому
не пестую злости. Не слышу беду.
Бездумно молчу. Безоглядно бреду
по прелым иголкам и мокрой листве.
Ныряю во мрак. Выгребаюсь на свет
хмуреюще-мглистых вечерних полян.

По шахматным клеткам осенних делян:
то бурым, то желтым — порхаю ферзем,
на время забыв, что придется за все
платить:
что забрел внедогляд-далеко,
что шел и дышал беззаботно-легко,
беззлобно молчал и бездумно прощал,
за то, что с улыбкой печаль обвенчал,
за то, что в болоте каком не зачах,
за голые руки на голых плечах...

Интермеццо
Играю сам с собой: слова,
засаленные в обращенье,
укладываю в строчки — как
бы сам с собой играю — втайне
надеюсь (все еще надеюсь),
что некто ненароком глянет
из-за спины и подивится:
сошлось... пожалуй, прав
сказавший:
поэзия — пасьянс шута.

Ночь и луна
В этой деревне огни не погашены.
Ты мне тоску не пророчь!
Николай Рубцов
Ночь и луна. Звездно-синее небо
и лиловый снег на еловых лапах,
и чуть-чуть от счастья. Сегодня мне
почти ничего не надо — была бы

тропинка в сугробах, чтобы пройти,
или даже просто сугробы — и всё:
сам протопчу... Ночь. Луна, как с картины,
красивая смотрит: “Каин несет

Авеля”. Женщина спит или плачет,
или стонет, может быть, от восторга...
Не пропало б желанье. Троит мотор:
так уж время. Пока не загнулся. Значит,

еще нужен... Так лунно-светло, лучисто-
звездно. А если взглянуть за край...
Жаль, не умею складно соврать,
сказок рассказывать не научился.

* * * Два следа в один трамвай.
Твоя остановка — дальше.
— Ну, мне выходить...
— Давай...
Все верно: не надо фальши

дежурных “до встречи”, “жди”,
туманных “звони”, “приеду”.
Там, дальше, твои шаги
прижмутся к другому следу,

сотрутся в пыли...
в пыли...
Забыть все — и горя мало.
И сердце не заболит...
А ты мне “родной” стонала.

Так чудно — “родной”, чудно —
лишь на ночь... Похмельно, нудно
за стеклами гасла ночь
и липко вползало утро.

И я тебя не узнал.
Ты стала невзрачней, глуше,
но бледный квадрат окна
степлел от твоих веснушек,

и я заглянул в глаза,
которых не встретил раньше.
Щемящая новизна
измотанной, отыгравшей!

Размытая тушь с ресниц,
соленые твои плечи.
..
Что я пожелал: “Приснись”, —
что я не сказал: “До встречи”, —

что руку поцеловал,
а надо бы было — губы,
и это твое — “давай”,
конечно, забуду.
Забуду,

как лезло тупое “б...дь”,
а горлом скреблось “родная”!..
Забуду поблекший взгляд
на пыльном стекле трамвая,

и если тебя в другой
узнаю вдруг, и печалью
кольнет, и махну рукой,
то — это лишь так, случайно...

* * * Мы ждали машину, от пыли
чумазые. На мешки
пристроились, закурили,
отмахиваясь от мошки.

Сентябрь. Над озябшей рощей
серп месяца. Дымно-багров
закат. Первой тенью ночи —
прозрачно-лиловый покров

березам на блеклые плечи...
И выплеснулись, далеки,
две грусти: сронила колечко, —
двух женщин, — со правой руки...

И песней сплелись две скорби...
Огонь головни лизал.
От пыли першило в горле.
От дыма слезились глаза...

Надену я платье, — плыли
две боли, — к милому пойду...
над нашим костром, над пылью,
за поле, в закат, в тайгу,

в еловую мглу — печалью
чуть внятно коснуться к снам...
Осенние звезды мерцали,
как искры над дымом костра.

* * *
Закис ручей.
Зачахли у обочин
под пылью иван-чай,
ромашки. Гири на плечах:
печет — нет мочи.
С ума сойдешь, как жарит...
Лес — что курная баня:
пожары.
Даль в тумане.
От воды
болотом прет.
Жируют пауты
да мухота,
да комарье.
И липнет паутина...
Ни ветерка.
Береза руки опустила.
Листва мертва.

Триптих
1
рушатся стены
пыль оседает
на груду камней
и скрипит на зубах
(время покажет)

2
радуга справа
слева закат
влажные ветви
смолкающий шорох
(светлая память)

3
можно ль увидеть
пылинку слюды
смытую каплей
с гранита надгробья?
(весит ли слово?)

* * *
Весна распускается лаской.
Весна истаскается в грязь.
Пресветлая красная пасха,
в привычных чертах повторяясь,
сластя, как сосулька, истает —
не крест, не лампада, не суд...
Котомка — настолько пустая,
что я ее сгорбясь несу.

Владимир Георгиевич Брусьянин родился 26 апреля 1953 года в селе Тегульдет Томской области. Учился в Томском университете, служил в армии, снова учился в том же университете, работал каменщиком, был сейсморабочим в Эвенкии, длительное время работал кочегаром угольной котельной.
Стихи публиковались в журнале “Сибирские Афины” (Томск), в альманахе “День и ночь” (Красноярск), в Томском журнале “Формула успеха”. Выпустил три сборника стихов — все в Томске — “Ветви грозы” (1993), “Обрешетка кровли” (1994), “День третий” (1997).
В. Брусьянин живет в селе Семилужки (Томский район, Томской области).


Версия для печати