Владимир Коробов

Осенние мотивы

Мое поколение

Мы жаждали правды, искали успеха —

нам в лица бросали булыжники смеха!

Пока на парадах палили из пушек,

мы души сгноили в подвалах пивнушек.

Какие мы, к черту, поэты, пророки —

мы кожей впитали эпохи пороки,

и, не протрезвев от повальной попойки,

вскочили случайно в трамвай перестройки.

Возможно...

1

Поляны,

на которых мы играли в детстве,

стали кладбищами.

Деревья,

которые мы посадили,

заслонили свет окнам — их спилили.

Голуби,

которых мы гоняли, стали плакатной символикой.

Свисти, не свисти, — им уже никогда не взлететь в небо.

Любимые

превратились в домохозяек. Ты дожил до седин,

и тебе иногда уступают место в общественном транспорте.

Сядь и смотри:

на мальчика, играющего на поляне,

на дерево, цветущее впервые,

на голубей, летающих в небе,

на девушку, смотрящую мимо тебя...

Вглядываясь в настоящее,

ты видишь прошлое и будущее одновременно!

2

Возможно,

однажды кто-то уже написал стихи, подобные твоим,

и тебе об этом скажут,

возможно.

Возможно,

однажды кто-то уже признавался в любви, как ты,

и тебе об этом скажут,

возможно.

Возможно,

однажды кто-то уже увидел мир почти таким же,

и тебе об этом скажут,

возможно.

Возможно,

все уже было... Но молчать, не петь и не плакать,

не признаваться в любви вновь –

невозможно!

* * *

Я люблю эту осень в полете,

в напряженных разводах ветвей,

словно том в золотом переплете

с серебристым тисненьем дождей,

с фронтисписом укромного сада,

с вензелями чугунных оград, —

эту книгу любви и распада,

эту книгу надежд и утрат.

В церкви

Язык мой нем, глаза незрячи,

душа убога и пуста,

когда беру я в церкви сдачу

от купленного мной креста.

В полупустом холодном храме

я озираюсь, словно вор,

и медными звеня деньгами,

гляжу в глаза святых в упор.

Как недоступны эти лики!

Какая бездна пролегла

между носившими вериги

и тем, кто чужд добра и зла!

А рядом — молятся старухи

за тех, кто жалок и убог,

и милостыню ждет безрукий,

ушанку примостив у ног.

И я стою, сутуля плечи,

как будто в мир попал другой,

и машинально ставлю свечи

за упокой, за упокой...

Пейзаж

Нацелено солнце в мишень паутины,

Без промаха бьет!

И ослепшим глазам

Мерещатся — в яркой палитре куртины —

Борисов-Мусатов, Ван-Гог и Сезанн.

Какое скопленье оттенков и цвета!

В траве изумрудной — росы холодок —

В сто раз увеличенный линзою света

И вправленный в лето хрустальный глазок.

Пейзаж онемел, гениально наивен,

Меняя на солнце, как ящер, тона, —

То монументален и декоративен,

То смутно воздушен, как сон и весна.

А там, где природы исчерпаны тубы,

Такие объемы провидит творец,

Что круглые кроны формуются в кубы,

Взяв зрение мастера за образец!

Дождь

Бежал

и, наподобье ножниц,

срезал с бульвара пестрых модниц,

и — словно роз ассортимент —

охапками бросал

под тент!

Голубь

Голубь, зазевавшийся у трассы,

быстро угодил под колесо.

Из обыкновенной серой массы

именно ему не повезло.

Птицу подобрав с проезжей части,

я под пыльным деревцем зарыл.

В наше время это ли несчастье?

Пара окровавленная крыл.

Осенний мотив

Облетела листва,

Стало тише и проще,

Затаились дожди,

Замер сад до весны,

Лишь заря золотит

Облетевшие рощи,

Словно листья опять

Осыпаться должны,

Словно осень всему —

Золотая основа,

Словно снова в саду

Долгий дождь моросит,

И вернулось все вспять,

И прощальное слово

С твоих зябнущих губ

Безвозвратно слетит...

Владимир Борисович Коробов родился в 1953 году в Тобольске. Окончил Литературный институт и аспирантуру при нем. Стихи публиковались в журналах “Юность”, “Новый мир”, “Континент”, “Арион” и др. Лауреат премии Второй Артиады России (1996). Член Союза российских писателей. Живет в Москве.