Олег Хлебников

 

На краю века

 

* * *

Люди, определенные бытом,

поражают знакомым видом:

точно знаешь их тыщу лет,

точно тыщу лет их не видел,

но вернулся — и Бог не выдал —

все на месте и лишних нет.

И везде я кричу: Наташа

(Мэри, Грэтхен), ну как там ваша

тетка (мамка)? — почти любой.

И всегда ободрен кивком их,

потому что сам из знакомых —

из очкариков с бородой.

Вот такой вариант бессмертья,

годный для короля и смерда:

надо только устроить быт,

а уж он отблагодарит.

Ну а прочие, кто не согласен, —

жребий их почти что ужасен,

труд напрасен почти. И нам

остается одно: их помнить,

именами и датами полнить

мартиролог школьных программ.

 

Последнее лето

В. Болтышеву,

С. Гулину,

М. Сметанину

Надо мною тучи низко,

от меня до молний близко,

но не страшно — хорошо...

Был безгрешен я и молод

и бродил по книжке “Город”,

надописанной еще.

Это было лето ливней.

И не будет лет счастливей:

полунаг, как полупьян,

по оставленным народом

улочкам — я шел по водам,

не смущая поселян.

Впереди светила слава,

позади друзей орава —

дюжина без одного —

на полшага поотстали...

А как ливни отблистали,

обернулся: никого.

Заплутались ли? свернули?

в грозовую высь рванули?

Но причины не важны,

коль вокруг другие лица,

и устали строчки литься

летним ливнем с вышины.

 

Заклинание

Я тебя не люблю, не люблю,

не люблю тебя — знать не желаю!

Позабуду лицо к сентябрю,

тело — к маю.

Проблююсь в привокзальной пивной,

простучу позвонки электричкой —

чтобы ты не осталась со мной

ни надеждой, ни сном, ни привычкой.

 

Старик

Быть старым — значит жить

с другими людьми,

не с теми, с кем ты мог представить старость,

и видеть сны несбывшейся любви —

той, наяву которой не осталось.

Быть старым — значит

вроде бы и не быть,

а пребывать в привычном удивленьи,

когда не может тело раздобыть

ни радости, ни силы, ни забвенья.

И если держит что-нибудь

на земле,

уже не ужас: как же я исчезну, —

а разве только огонек во мгле —

фонарь? звезда? зрачок, прозревший бездну?

 

* * *

Сгорели в танках мои читатели —

в Афганистане и Чечне.

Уехали к едрене матери —

их было много на челне.

Я оказался всех живучее,

усидчивей или тупей.

Сам для себя во всяком случае

творю теперь.

Что натворю — какая разница:

ни запрещений, ни хулы.

И значит, снова я у праздничка —

от снеди ломятся столы.

Но нет гостей... Ужель поверили

тому, что лиры пели вам?

Что, мол, по крови вы не звери — и

прорветесь с горем пополам...

 

 

На краю века

То было время такое, когда

новые русские брали города:

Афины, Дубай, Стамбул, —

самый Константинополь тот,

который Россия уже не возьмет,

куда б Достоевский ни гнул.

Но в каждом Царьграде любой дубай

вел себя, как восточный бай

или, поди ж ты, шах.

Всемирной отзывчивости тюки

в Скотопригоньевск и Васюки

ИЛ тащил, как ишак.

Мир поделился на Запад и Юг.

Дальний Восток притулился вдруг

к Западу и поимел

викторию! Север в ладоши бил,

китайцы осваивали Сибирь,

черный шел передел

Штатов... Тысячелетье-2

не от рожденья, так от Покрова

видел и я в гробу.

Все дожидалось субботы оно —

ведь воскресенье было давно...

Саксофон забивал трубу.

Шел из трубы чернобыльный дым

под титры “Легко ли быть молодым”.

С годами этот вопрос

все меньше и меньше касался меня.

Свои последние времена

каждый узрит всерьез.

Может, вовсю погулять, как все,

кто не в полоску, но в полосе

Средней явился на свет?

А там хоть трава не расти, хоть райсад!

Всякий край хоть одним богат,

чего у другого нет.

Вот и не надо жалеть ее

Родину-мать — за жулье, ворье,

вранье, разорившее дом.

Всех она, нынешних, переживет

и не помянет, слезы не прольет

уже никогда ни по ком.

Стоит ли грешным бояться конца

света? На Сына и на Отца,

духу набравшись, тянуть?

Смерть на миру, как девица, красна —

от пролитой крови, огня, вина,

взятых на грудь...

1997

 

Друзьям

И все же несколько свиданий

на полпути со света в темь

в одном из лучших мирозданий

нам предстоит. И лишь затем —

лети, лети, души частица

элементарная почти,

туда, где вновь тебе приснится,

что можно возвратясь найти

оставленное мигом раньше.

Лети, как в детстве — с горок,

с крыш,

как в юности в любовном раже —

без страха и с восторгом даже —

как между строчками летишь.

 

* * *

Земная красота

ни с чем не примиряет,

поелику спроста

поклонников теряет.

Меняет без нужды —

как ветрена! — вздохну я —

лишь ветер и волнует

леса, моря, сады...

 

* * *

В дюжине стран бродил,

дюжих поэтов знал,

даже — сына родил,

книжек насочинял.

Жаль, не построил дом,

дерево — вынь да брось —

сам пошумел листом

да и корой оброс.

Можно и на покой

в землю сырую лечь —

пусть переплюнет другой!

И обо мне ли речь? —

если у всех на глазах

жатву горчащих слов

жнет, отряхая прах,

Иоанн Богослов,

и среди ветхих стен

младенец дудит в дуду...

Я посетил — блажен —

и не обижен уйду.