Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Дружба Народов 1997, 8

Плача, я прощаю всех...

Стихи


Елена Крюкова

Плача, я прощаю всех...

* * *

На меня Чайковский
Глядел из тьмы во тьму.
— Плохо мне, Чайковский, —
Сказала я ему.
Плохо тебе тоже, медный,
Бронзовый твердак...
С горя закатилась в бедный,
В бронзовый кабак.
Это была рюмочная.
Для погибших — думочная.
И один беззубый, тощий,
Старый, как сапог,
Кинул мне навстречу мощи,
Кинул говорок.
Не гранитная-святая
И не бронза-медь —
Я была ему живая,
Близкая, как смерть.

Японка в кабаке

Ах, мадам Канда,
с такими руками —
Крабов терзать
да бросаться клешнями...
Ах, мадам Канда,
с такими губами —
Ложкой — икру,
заедая грибами...
Ах, мадам Канда!..
С такими ногами —
На площадях — в дикой неге —
нагими...
Чадно сиянье
роскошной столицы.
Вы — статуэтка.
Вам надо разбиться.
Об пол — фарфоровый
хрустнет скелетик...
Нас — расстреляли.
Мы — мертвые дети.
Мы — старики.
Наше Время — обмылок.
Хлеба просили!
Нам — камнем — в затылок.
Ты, мадам Канда, —
что пялишь глазенки?!..
Зубы об ложку
клацают звонко.
Ешь наших раков,
баранов и крабов.
Ешь же, глотай,
иноземная баба.
Что в наших песнях
прослышишь, чужачка?!..
Жмешься, дрожишь косоглазо,
собачка?!..
...........Милая девочка.
Чтоб нас. Прости мне.
Пьяная дура. На шубку. Простынешь.
В шубке пойдешь
пьяной тьмою ночною.
Снегом закроешь,
как простынею,
Срам свой японский —
что, жемчуг, пророчишь?!
Может быть, замуж
за русского хочешь?!..
Ах ты, богачка, —
езжай, живи.
Тебе не вынести
нашей любви.
Врозь — эти козьи —
груди-соски...
Ах, мадам Канда, —
ваш перстень с руки...
Он укатился под пьяный стол.
Нежный мальчик
Его нашел.
Зажал в кулаке.
Поглядел вперед.
Блаженный нищий духом народ.

* * *

Коммуналка. Солярка. Бутылка.
За могилкой — бобылка опять.
То ль Трехгорка,
а то ли Бутырка, —
За Сортиркою нам умирать.
Я бутылку разбила о край
Желтой ванны, что тел много знала.
Ты коньяк с мочевиной мешай.
У Любви нет любовней оскала.
Кровь пореза на лбу засверкала.
За копилкой разбитой — гуляй!
За коптилкою — с милкой — гуляй...
Кровь налей.
Пусть польет через край.

Колокола московские

Донн-донн...
Донн-донн...
Колокольный звон...
Донн-донн...
Донн-донн...
Изо всех времен...
Звон-звон,
Стон-стон —
Из ночи седой...
Ты — был — молодой.
Была — молодой.
По Москве
Бьет гром...
Разведет крыла...
То —мой —
Вечный Дом:
Сорок два угла...
Зим-зим...
Лет-лет...
Ледоход — опять...
С ним... с ним?!
Нет!.. нет... —
У Креста стоять...
Звон идет
По Москве
Пьяный и густой.
Звон стоит
В голове,
Плачет под пятой.
Очи — ввысь!..
Лики — ввысь!..
Непомерный гул!..
Нищий, ты
Помолись,
Чтобы ветер дул...
С лица воду
Не пить —
Морщена краса...
Нам без смерти
Не жить —
Канем в небеса!
Канет Мономахов пир,
В горьких винах стол.
Канет рубище дыр,
Одичалый стон.
Канут вопли войны...
Блески голых плеч...
Ярче рыбьей блесны —
Блестки — в храмах — свеч...
Канут смрады машин...
Зарева плиты...
Бог один.
Отец — Сын.
Дух — со мною ты.
Дух — бей!
Дух — сверкай!
Дух — борись и жги!
Дух, звони
Телом — в Рай:
Пусть идут круги.
По воде.
По ночи.
По снегу белья... —
Конурам, где свечи
Не поставлю я...
По чапкам... —
все открой!..
Пьяны без вина!..
По Москве — нимб святой,
Хоть и в дым пьяна...
И сияющий звон
Мне клеймо прожжет:
Донн... — день.
Донн... — час.
Донн... — забытый год.
Эй, услышь,
Кто сожжен,
Через горы лет:
Донн-донн...
Донн-донн...
Смерти больше нет.
Есть — ты.
Есть — он.
Пламя — над Москвой!..
Лишь меня нет... —
Донн, донн!.. —
Лишь меня одной...

Всепрощение

Нынче я прощаю всех, кто меня замучил.
Брызнет нимбом яркий смех — звездою падучей.
Вот и мученица я!.. Вниз гляжу, незрима:
Вот и вся моя семья — в небе херувимы.
Ну а вы, родные, вы?!.. — Жалкие людишки!..
Не сносить вам головы, не казать подмышки.
Выгорел мой век дотла — черною обедней.
За подачкой из горла я стою последней.
Снегом я — за ратью рать — сыплюсь миру в раны.
Мне не страшно умирать: лисьей песней стану.
Стану волчьей хрипотой, хищной и святою, —
Закружусь над молодой головой златою...
Как завою, запою! Как забьюсь колюче
Я — у жизни на краю — в судорге падучей!
А златая голова задерется в небо...
Слышишь, я жива, жива!.. Сыплюсь белым хлебом!
Сыплюсь черным снегом вниз! Языком горячим
Всю лижу живую жизнь в конуре собачьей!
Всех целую с вышины! Ветром обнимаю!
Всех — от мира до войны — кровью укрываю...
Прибивали ко Кресту?!.. Снег кропили алым?!..
Всех до горла замету смертным одеялом.
Штопка, вязка, птичий пух, шерстяная заметь...
Плачет псом небесный дух. Воет волком память.
Сердце — наледь.
Кости — лед.
...В кабаке постылом
Я
вливаю кружку в рот с занебесной силой.
И, кругом покуда смех, чад и грех вонючий, —
Плача, я прощаю всех, кто меня замучил.




Версия для печати