Герман Гецевич

Между явью и сном

К себе

Смеясь над собственной судьбой,

Не из продажного плейбойства,

Приди в себя и будь собой

И отсебятины не бойся.

Приди в себя, пером скребя, —

Ты все поймешь и все отыщешь,

Хотя себятельней себя

В природе днем с огнем

не сыщешь.

Все счеты сам с собой сведи,

Забудь о радостях и бедах,

Но из себя не выходи,

Свое себяйство не изведав.

Души потемки ослепя

Зеркально искаженным светом,

Люби — как самого себя, —

Держа в руках себя при этом!

Павловск

Летним утром, когда природа обретает черты лица,

Гуляя по Павловску, можно увидеть даже с изнанки

Отраженный профиль классического дворца

В зеркальном омуте слепой Славянки.

Можно увидеть, как, сбросив пыльцу и груз

Плоти, подлетают к губам сухокрылые бабочки тлена,

В чьих сознаньях цветут имена пиерийских Муз:

Каллиопа...

Эвтерпа...

Урания...

Мельпомена...

Даже средь мрака, в августейшей штриховке дождя,

Сквозь европейского ветра твердеющую паутину,

В миг наполнения зренья, до пристальности дойдя, —

Можно увидеть примерно такую картину:

Лист летит из пространства,

Как из текста — препинания знак —

То припадет к земле...

То поднимется ввысь — неистов...

И сосновые иглы над ним нависают, как

Шевелюры причудливых символистов.

Звук

тишь

юг

лишь

звук

дом

снят

в нем

спят:

стол

Фет

пол

плед

нимб

ночь

сын

дочь

дверь

в сад

тень

над

ним

мной

дым

зной

кровь

вдруг

вновь

звук

наг

тих

как

стих

* * *

Памяти Велимира Хлебникова

от молвы сбегая будто от пожара

в званье Председателя Земного Шара —

Велимир! Вы — лев-звукотворец! Вы —

незаконнорожденный сын синевы

в волны Волги — в логово — спрятав лик

прозябает около Мизинич-миг —

глядя как из наволочки ночери вня

вылетает рукопись в пасть огня

ну а мне что делать в мареве морок —

метрами мерить мертвый наш мирок?

на сухую пижму как на прядь волос

соль из слов я выжму — вместо слез

* * *

В жизни еще не такое бывает

Перед началом конца:

Брата из жадности брат убивает,

Дочка стучит на отца...

Вновь человек стать собой забывает,

И, пораженье терпя, —

«В жизни еще не такое бывает...», —

Он утешает себя.

Тот — неожиданно заболевает,

Этот — свое отболел...

В жизни еще не такое бывает —

Смерть для нее не предел.

Каждый живет, будто срок отбывает,

В море плевков и похвал...

В жизни еще не такое бывает

С теми, кто жить опоздал.

Одиночество и уединение

И. М.

между явью и сном

вижу воочью:

уединение — днем

одиночество — ночью

гляну в окно а в нем:

карее двоеточье:

уединение — днем

одиночество — ночью

уксус стал красным вином

почве пророчат порчу:

уединение — днем

одиночество — ночью

перевернув вверх дном —

жизнь разрывают в клочья:

уединение — днем

одиночество — ночью

Комната

1

Комнаты смирительный приют,

Дни прямоугольные —

круглы...

Кажется, вот-вот меня убьют

Эти тупорылые углы.

Тлеют в душегубке тишины

Звуки, возвратившиеся вспять, —

Три шага от двери до стены,

От окна до двери — ровно пять.

Разместившись в черепе моем,

Пышное справляет торжество

Сжатый умозрительный объем,

Где не происходит ничего.

Слову (если дел невпроворот)

Грош цена, но речь не о цене:

Ведь не Я в той комнате живет,

А она присутствует во мне.

Даже если в шоковом бреду,

За собой не вырубив огня,

Я на миг из комнаты уйду —

Не покинет комната меня.

Но когда сгоревшая свеча

Вскрикнет, поскользнувшись

на краю,

Я замок открою без ключа

И проникну в комнату мою.

Золотые слезы со стола

Я сотру старателю сродни —

Обитатель пятого угла —

Четырехугольной западни.

2

Я — в комнате,

А комната — во мне:

Не Я, а МЫ — со МНОЙ наедине.

Ни мебели, ни люстры, ни луны —

Четыре обнаженные стены,

Где на обоях стертые цветы

Скрываются под слоем темноты,

Где даже дни, сожженные дотла,

Следят за мной из пятого угла.

Две комнаты живут, судьбу кляня,

Одна — во МНЕ,

Другая — вне МЕНЯ.

Но только та, которая внутри,

Дороже той, где чай и сухари.

И если я покину дом родной,

Одна из них останется со мной.