Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: День и ночь 2017, 6

«За всё благодарите! Всему радуйтесь!»

Сочинения победителей литературного конкурса имени И. Шмелёва «Лето Господне»

День и ночь, № 6 2017

 

Алибек Максудов

10 класс, г. Саратов

 

Этюды русской православной жизни

Тот вечер оставил в моей душе глубокий след: я задумался над вопросом, который, как казалось, меня не касался. Я полагал, что это проблема взрослых, и мне рано думать о ней...

Как всегда, я ждал с работы маму. Раздался звонок, и я побежал к двери, чтобы взять её сумки. Но, взглянув на её лицо, замер: что-то было в нём такое незнакомое, хотелось её обнять и прижать к себе. На мой вопрос, что случилось, она просто разрыдалась и произнесла: «Как же я устала от этой жизни!» Отведя в сторону глаза, сказала: «Идём ужинать!» После ужина мы разошлись по комнатам. В комнате мамы было тихо. Я прислушивался, в душе было волнение. Её дверь была приоткрыта, в щель падал тусклый свет. Я заглянул: она стояла в платочке перед комодом, на полке которого были иконы. Горели лампадка и свеча. Я впервые увидел, что мама молилась, а по её щекам текли слёзы. Я тихо вернулся в свою комнату. Почему она «устала от этой жизни»?

Мысли, как пчёлы, роились в моей голове. Сердце сжималось от боли и беспомощности. Я подошёл к окну и задел нечаянно плечом книжную полку, с который упал семейный альбом с фотографиями. Из альбома что-то выпало. Я наклонился: это была старая фотография прабабушки и прадедушки моей мамы. Как будто кто-то невидимый дал мне ответ на волнующий меня вопрос. На фотографии я увидел мужчину и женщину с пронзительным взглядом. И я вдруг понял, чего не хватает моей маме. Она была одна... А на снимке — полная счастливая семья, и мама мне рассказывала историю их жизни.

Бабушка Лена и дедушка Степан были из крестьянских зажиточных семей. После революции их раскулачили. Как рассказывала бабушка маме, у «тятеньки» было крепкое хозяйство, мужики нанимались к нему охотно, так как семьи его работников жили исправно, ходили в крепкой одежде и чистые. Даже в неурожайные годы не голодали. Тятенька сам вставал до зари, ложился поздно! А голытьбой были только нищие мужики, и на работу их никто брать не хотел. Всю неделю,— вспоминала бабушка,— тятенька с наёмными мужиками работали, а по воскресеньям они надевали лучшие рубахи, матушка с детьми наряжались. И все шли в церковь. Тятенька приговаривал: «Шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой — Господу Богу твоему». Бабуля вспоминала, как она познакомилась со своим Степаном. Их тятеньки сговорились поженить, так как у обоих хозяйства были крепкие, а дети здоровые. Первый раз она увидела своего Степана на сватовстве. А второй раз на свадьбе. Там же первый раз поцеловались. После свадьбы Степан взял на руки свою Елену и унёс к себе в хату. Детей было много. Моя мама часто спрашивала бабушку Лену: «А ты любила дедушку?». На это бабушка отвечала: «Родители благословили, а в церкви повенчали». Заботой своей, чуткостью, трудолюбием заслужил Степан любви. Тогда разводов не было. И всегда она повторяла слова из Библии: «Оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть» (Быт. 2:22–24). Станут они одним целым.

Жили бы они, если бы не 1941... Ушёл Степан, как и многие мужики, на войну. Оттуда не вернулся. Получила бабушка извещение, что пропал её муж без вести. Всю оставшуюся жизнь она ждала своего Степана. Детей нескольких схоронила, доживала с двумя сыновьями. К ней сватались, и не раз... Но она всем отказывала, говорила только, что перед Богом у неё один муж.

Я вложил фотографию обратно в альбом. Из головы не выходили слова бабушки... «И станут они одним целым». Я вдруг понял, почему мама, молясь, плакала... За своими ребяческими делами я не замечал того, что она часто смотрела на меня усталыми глазами. Она одна, у неё не было того «целого», о котором говорила бабушка. Она жила без половинки. Папа давно живёт в другой семье. Я почти его забыл, иногда он переводом присылает небольшие деньги. Большинство моих одноклассников живут только с матерями. Наверное, их мамы тоже «устали» от жизни, как и моя мама? Мне стало страшно! В нашей семье разорвалась нить, связывающая нас с нравственными корнями предков. Наша страна не будет крепкой и счастливой, пока не будут крепкими и счастливыми семьи. На память пришли слова бабушки Лены: «Мы венчаны перед Богом». Вот! Вот где ответ на вопрос: мы отошли от Бога, перестали жить по его заповедям. И как актуально звучат слова, написанные на плакатах в нашем городе, которые я не понимал раньше: «Русь Святая, храни веру православную!».

Я начал ходить в Воскресную школу при храме «Трёх Святителей», принял Православие. Теперь моё православное имя — Алексей. По благословлению отца Сергия я стал алтарником. В моей и маминой жизни произошли изменения. Она подарила мне «Молитвослов», мы ходим вместе с ней в церковь. Её глаза, кажется, стали веселее, она стала не такой одинокой. Каждое утро я смотрю по-другому на этот мир, как встаёт рассвет, как зажигаются звёзды. Мои одноклассники стали мне ближе и понятнее, расхотелось подшучивать над рыжей конопатой соседкой по парте. Раньше я брезгливо смотрел на бомжей, а теперь мне их стало жалко.

На моей полке появились православные книги. Прочитав книги «Житие и чудеса Блаженной старицы Матроны» Зинаиды Ждановой, я был потрясён её глубоким духовным зрением и тем смирением, с которым она переносила гонения власти. Затем я прочитал книгу Архимандрита Тихона (Шевчукова) «Несвятые святые», и предо мной предстали яркие образы насельников Псково-Печерской Лавры, такие выразительные, любящие Бога. Но самое глубокое впечатление на меня произвела книга «Поучение преподобных Оптинских старцев христианам, живущим в миру». Сколько живой мудрости и любви к нашему Творцу и к людям в каждом слове этих прославленных старцев! Сколько мудрых советов я получил из этой книги, хочется читать, перечитывать и выписывать из неё цитаты. Поистине дивен Бог во Святых Своих!

А как я зачитывался книгой Елены Неволиной «Золотой святыни свет»! Вот пример для подражания истинной семьи и верности, нравственных устоев семьи православной, живущей с Богом в душе. Как и моя бабушка, Великая Княгиня Елисавета Фёдоровна даже после смерти супруга Великого Князя Сергея Александровича Романова сохраняла верность своему мужу. И смерть не разлучила их!

Но настольной книгой моей стало Святое Евангелие. Я понял, почему мама молилась: она просила через молитву духовной силы.

Не случайно в тот далёкий вечер я увидел старую фотографию. Я знаю, что и волос не упал бы с моей головы без воли Божьей. По промыслу Божьему мои дедушка и бабушка, которых я никогда не видел, через фотографию дали ответ на волнующий вопрос. Теперь я точно знаю, что мне нужно, чтобы создать счастливую семью...

 

 

Алина Сидорова

10 класс, г. Донецк

 

Всесильная любовь в творчестве русского классика Куприна

Литература нравилась мне всегда. А если там с особой душевностью повествовали о любви, то можно было заполучить моё внимание за долю секунды. Есть большое количество книг, которые запомнились, но мне бы хотелось уделить внимание именно Александру Ивановичу Куприну и его рассказу «Суламифь», написанному в 1908 году. По моему мнению, это произведение писателя выделяется среди других, ведь оно является его интерпретацией любимой мною темы — темы любви. К тому же «Суламифь» приоткрывает нам смысл библейской книги «Песнь Песней Соломона», с которой они связаны, более того, «Суламифь» не может существовать без «Песни песней».

Классическая русская литература — это необъятный, глубинный мир, который со всех сторон окольцован верой, её истоками, духовностью. И речь не просто о том, что главные герои и центральные персонажи прибегают к молитвам в тягостные моменты их жизни, переломы и сложные моменты судьбы. На самом же деле проза, которую я рассматриваю на данный момент, уходит своими корнями в Ветхий Завет. Проводя параллели между «Песнью Песней Соломона» и «Суламифью», сразу приходит на ум интертекстуальность. Несмотря на то, что тексты однозначно связаны между собою, при этом они мало похожи. У них в некоторой степени отличаются даже идеи, главные мысли.

Куприн описывает эту историю так, будто бы это обыкновенный рассказ, за оболочкой которого не скрываются великие основы, будто бы это такое же повествование о любви наряду с «Олесей». Да и за композицией библейской истории писатель не следует, ведь «Песнь песней» делится на главы, которых всего восемь. Мне бы не хотелось сравнивать то и другое произведение, так как они по-своему своеобразны. Каждое нужно характеризировать по отдельности, но я знаю точно: чтобы понять их, нужно прочитать оба.

Сначала в мои руки попала «Песнь песней Соломона» и, честно говоря, мне было трудно воспринимать текст. Использованные там библеизмы немного сбивали с толку, хоть и были у меня на слуху до этого, а какая-то обрывистость повествования, форма диалога не позволяли собрать все моменты воедино. Не хватало какого-то рассказчика, слов, исходящих от самого автора, но его, к сожалению, не было. Но, обратившись к Александру Ивановичу Куприну, его рассказу, всё прояснилось, туманная пелена сошла, а детали, которые я уже встречала в предании, были точно такими же. Например, те нежные слова, которыми обменивались двое возлюбленных — царь Соломон и хрупкая девушка Суламифь (у Куприна, а в «Песне...» её именуют как Суламиту), последовательность событий. Стоит отметить и то, что даже углубляясь в связь с библейским текстом, русский классик сумел сохранить особенность своей прозы, в которой главенствует триединство «жизнь — любовь — смерть», не отходя от библейского сюжета. Поэтому очень интересно рассмотреть в дальнейшем то, как два персонажа, стоящие в центре повествования, проходят сквозь это триединство. А также то, как их жизнь лавирует, трансформируясь из равномерного существования в истинное, полное наслаждения, бытие, наполненное любовью, страстью и бесконечно пылающим сердцем, пока то не блекнет от горечи утраты.

Что самое главное, мне удалось понять «Песнь песней Соломона» лишь благодаря Александру Куприну, который смог развернуть свой рассказ так, что предание засияло новыми чертами, а тема любви выдвинулась на передний план, привлекая меня. По моему мнению, классик работал, словно скульптор, которому доверили реставрировать изделие. И позволил посмотреть по-новому на то, что уже не видно для нас сквозь толщу веков. Он рассказал библейский сюжет по-своему, не уходя от основы и, конечно, обратив внимание на выдающуюся линию романтических отношений в рассказе, выделение которых характерно для Александра Ивановича.

Я считаю, что главные персонажи придают произведению «Суламифь» особенную мощь и энергию, вокруг них кружится сам сюжет и в Библии, и у Куприна в рассказе.

Соломон — величайший царь, которому предвещено сделать ещё очень и очень много дел. Никогда раньше народ не видел кого-то настолько великолепного, богатого духовно, сильного. Вопреки тому, что он не преодолел и порога сорока пяти лет, о его мудрости уже слагали легенды, а о красоте знали все вокруг — и ближние пригороды дворца, и далёкие от Палестины страны.

Суламифь — юная, прелестная девушка, которая отличается совершенным телом, но смуглой, тёмной кожей, оттого что ей долгое время приходилось ухаживать за виноградниками и беречь их. Эти самые виноградники оказались судьбоносными, ведь если бы не они, то Соломон, приходящий поразмыслить в те края, так и не повстречал свою возлюбленную, которая тогда же и завлекла его своим тонким голосом во время исполнения песни о милом. Хотя мне кажется, что назвать её прелестные мотивы исполнением нельзя: девушка и сама не замечала в суете, как увлекается этим, но, по моему мнению, именно эта искренность в голосе и её глубокая красота завлекли царя.

Жизнь Суламифь значительно отличается от того, как живёт царь: его дворец роскошный, он получает всё, что захочет, буквально в щелчок пальцев, а она одаряется скромным жалованьем за то, что стережёт виноградники по указанию братьев. Меня удивляет, что ни одной меркантильной мысли не мелькает в голове бедной и, как казалось, простой девушки, у которой не было никогда замысловатых богатств. Для покупки мирры (ароматных капель во флаконе) она продаёт единственные украшения ювелиру, чтобы благоухать для Соломона, достойного самых прекрасных запахов. Смотря на этот сюжет современными глазами, я с жалостью признаю, что с трудом можно отыскать ту женщину, которая устоит перед алчностью и чужими богатствами, а отдаст себя единому возвышенному чувству, появившемуся взаимно.

Задумываясь, я прихожу к выводу, что любовь — та тема, о которой можно писать вечно. Она живёт спустя многие годы, что и отображается и в «Суламифе», и в «Песне Песней Соломона». Сравнивая даты их создания, понимаешь, что волнующая тема брачной любви, духовного соединения остаётся такой же востребованной. Хочется толковать об этом снова и снова, открывать новые грани и изучать чувства жениха и невесты, достигающие апогея, но при этом так ловко и плавно сплетающиеся между собой в размеренности. Основная тема рассказа «Суламифь» — это любовь. Но не просто любовь между полами, между мужчиной и женщиной, а любовь, выходящая на её самый высокий уровень — необыкновенная любовь, которая будет и тогда, когда за кем-то из возлюбленных придёт смерть. Сам царь говорит, что «всё в мире повторяется... Повторимся и мы с тобою, моя возлюбленная». Такая любовь вечная не просто по своей памяти, а по существованию. Сквозь долгие годы и эпохи она будет жить и процветать, но, возможно, уже в каких-то других вариациях, с другими людьми.

Самое важное и, как мне кажется, ценное в любви Соломона и Суламиты (Суламифи) — это не прочность их уз, страсть и желание друг друга, а то, что любовь благословлена Богом. Предание тем самым и указывает всем читателям, что такие чувства невозможно умертвить — вопреки любым трудностям, препятствиям, они будут разгораться с новой силой с каждым приходящим днём. Поразительно то, что Соломон — это прообраз Христа. Он также мудр, также владеет силой исцеления, умением рассудить, сострадать и, конечно же, любить, разделять свою жизненную силу с близкими, быть бескорыстным. Иисус Христос — это сын Божий, при этом я не могу не отметить тот момент, что Соломон тоже в какой-то мере является посланником Бога, будто бы его преемником, ведь сам Бог подарил ему «сердце мудрое и разумное...», вручил ему то, чего никогда нельзя было отыскать в других, сделал его особенным. Как известно, царь всегда являлся помазанником Всевышнего. А превзошёл царя из предания только Сын Божий, перенявший от естества человеческого всё, кроме греха.

Особенно мне бы хотелось выделить авторское отношение к тому, как расцветает Суламифь. Она не просто становится краше с годами, не просто растёт, она, по моему мнению, распускается, будто цветок, вдохновлённый жизнью, который находился на грани гибели. Нужно только вспомнить облик бедной девушки — сторожа виноградник, её кожа была смуглой, «опалённой солнцем», а только в объятиях великого царя, в его дворце, ей удалось обрести тот великолепный белоснежный цвет кожных покровов, она засияла, как самый неоценимый камень при ярких лучах. Мне кажется, что здесь нужно проследить очень тонкую истину, которая говорит: следуя за Христом, сбрасывая с себя тьму грехов, можно очиститься и достичь внутреннего и внешнего совершенства, стать Человеком, а не его подобием.

Осмысление Любви — это то, к чему можно однажды и не прийти. Люди проживают всю жизнь, но так и не понимают, почему им всего один раз даётся такой дар, который очень хрупок. Особое осмысление любви через смерть приходит к самому Соломону, когда он теряет свою возлюбленную, проводя с ней последние минуты.

До прочтения «Суламифи» и «Песни Песней Соломона» я не знала, что любовь может так поворачиваться. Я всегда думала несколько поверхностно, считая, что любовь кроется только в межполовых отношениях. Хотя на самом деле за Любовью может стоять сам Бог. И это отчётливо видно тогда, когда за образами в обоих произведениях с библейским сюжетом становится видно, что Невеста — это Церковь, а Жених — Христос. Вся суть в том, что Любовь не ограничивается браком. Есть не менее сильная духовная любовь — любовь к Богу.

Я считаю, что Куприн, как никто другой, чувствовал ту самую связь русской литературы и христианства, находил нужные точки и умел с ними работать, черпал вдохновение в нём.

Писать так, чтобы не терялась связь произведения с его библейскими источниками, удаётся немногим, но это получилось у Александра Ивановича, учитывая то, что он преподносил сплетение собственной интерпретации «Песни Песней Соломона» с тем триединством, присущим лишь ему. Также мне бы хотелось отметить то, что в «Суламифи» Куприна перекликаются ещё и другие предания, например, «ІІІ Книга Царств», «Книга Паралипоменон». Автор проводит параллели для того, чтобы сделать образы наиболее точными и с успехом протянуть сквозь всё повествование линию любви Соломона и Суламифи.

Связь истинной «Песни...» с «Суламифью» русского классика также отчётливо видна в том, что сохраняются диалоги между возлюбленными и другими персонажами, практически не видоизменяются собственные имена, а также антропонимы. Могущественный Соломон остаётся Соломоном, знойная царица Астис — царицей, а влюблённый в неё Элиав — Элиавом.

Образ Соломона и у Куприна, и в «Песне...» является скорее собирательным. Он представлен одним человеком, но в каждой главе о нём можно извлечь те характерные черты, наиболее точно отражающие его мудрость и рассудительность.

Рассматривая великую любовь, которая опоясывает «Суламифь» и «Песнь песней Соломона», нельзя позади неё не увидеть и трагедию, боль, злость и ненависть, жгучую ревность со стороны человека. Стоит рассматривать не просто отдельную личность, а в общем бытийное понятие Человека. Всем известно, что человек — это существо, обладающее такими дарами, как мышление, речь, свободный выбор и так далее. Человечество не однобоко, именно поэтому несчастье настигает и любовь, связывающую Соломона и Суламифь. А именно гнев разъярённой женщины, царицы Астис. Те слухи, которые ходили о ней вокруг, пугали и страшили даже самых стойких воинов: говорили, что она была человеком очень развратным. Гнев был оправдан, но повелительница не могла отпустить царя, изгнать из своего сердца. Царь охладел к царице, он был полностью увлечён любовью всей своей жизни, Суламифью, зная, что теперь она — его судьба и больше ему не нужно делить ложе с иными женщинами, дарить им нежность своих боготворящих и сильных рук.

Здесь я вижу иронию: властная и жгучая царица полюбила лишь одного Соломона за всю свою жизнь, который, в свою очередь, не испытывал к ней глубокого внутреннего влечения, а обрёл счастье с другой. Пережить это пламенной Астис не удалось — она воспользовалась наивным Элиавом, направив того к убийству двоих влюблённых. Этот кульминационный момент стоит выделить согласно триединству прозы Куприна, где сохранятся последовательность жизни, любви и смерти. Жизнь, но не любовь Суламифи закончилась тогда, когда лёгкий шорох из-за двери принёс ей невыносимый удар: «тёмная фигура человека с блестящим мечом в руке» решила её судьбу. Бедная девушка пришла к кончине только к утру. Весь отрезок времени Соломон был рядом с возлюбленной, ведь его умертвить юноша Элиав не смог — лишь один взор царя заставил его застыть в ужасе и побледнеть, тотчас «выползая» из комнаты. Вынести Соломону этот момент было нелегко, с невестой они благодарили друг друга, совсем не замечая того, что кровь сочится из раны на тонком обнажённом теле, пачкая багряным цветом руки и колени великого царя, который ни на миг не хотел оставлять свою погибающую невесту.

Соломон приходит в себя. Здесь интересно подчеркнуть то, что он не уподобляется жестокости царицы, не взымает плату за кровь такою же кровью — он просто отправляет из дворца Астис в гавань в Иаффе, чтобы больше никогда она не смогла увидеть то лицо, которое любит своим пламенным, но недобрым сердцем. Глубокая тоска по любимой охватывает царя. Он до позднего вечера, до «первых вечерний теней» остаётся один. Да так, что ни одна живая душа не заглядывает к нему: громадное судилище пустует практически полностью, ведь там только разбитый горем Соломон.

Я думаю, что смерть Суламифи — это далеко не конец. Ведь стоит только вспомнить то, как её в страхе утешает царь. Он говорит, что она — «избранная Богом», а смерть её не коснётся. Я убеждена, что в какой-то мере так и есть: смерть обошла горячее сердце девушки, её искреннюю душу и необъятную любовь, которая теплилась там, по отношению к Соломону. Такие вещи не могут стереться с лица Земли, пропасть разом. Мне кажется, что они живут вечно. Они могут принимать разные формы, видоизменяться, но никогда не мертветь. Царь говорит: «Жизнь человеческая коротка, но время бесконечно...»

В заключение я могу сказать, что рассказ «Суламифь» Александра Куприна позволил мне не только увидеть чистую и высокую брачную любовь между мужчиной и женщиной и понять её, но ещё и задуматься о любови между Богом и человеком. Мне удалось осознать, что межполовые отношения — это не предел для сильных и ярких чувств, а духовность стоит наравне с ними и иногда даже превозмогает. Я понимаю, что любовь находится на ступень выше, чем мудрость, слава и богатство. Человек несчастен, когда сердце его пустует, и некому подарить всё то, что бережёт душа: добро, нежность, заботу.

Мне кажется, что «Суламифь» можно считать неким воспеванием настоящей Любви. Такой любви, какой она должна быть. Именно в Ней люди, связавшие себя узами брака, венчаются перед Богом и остаются друг с другом даже тогда, когда приходит гибель. «Любовь крепка, как смерть!»

Древняя библейская легенда и её интерпретация, получившаяся у Куприна, позволили мне прочувствовать неразрывность русской классической литературы с христианством и его библейскими образами, увидеть Любовь как высокое чувство, которое даётся немногим и только один раз в жизни.

 

 

Кристина Боровкова

11 класс, Смоленская область, г. Десногорск

 

Слава Богу за всё

 

1.

Не страшны бури житейские тому, у кого в сердце сияет светильник Твоего огня. Кругом непогода и тьма, ужас и завывание ветра. А в душе у него тишина и свет. Там Христос! И сердце поёт: «Аллилуйя!»

Акафист Благодарственный «Мужайтесь: Я победил мир» (Ин.16:33)

Перед моими глазами на музейной витрине старая, пожелтевшая фотография. Я не могу отойти от неё, долго рассматриваю и задаю себе вопрос: «Неужели это было?!»

«Это документальное свидетельство эпохи»,— гласит маленькая табличка под фотографией. Иссохшие, худые тела в фуфайках с номерами, бледные лица, изуродованные от ран руки и ноги. Это узники ГУЛАГа. Люди, которые день изо дня строили новое социалистическое государство. Лесоповалы в тайге, Беломор-канал, заводы на Урале, прииски на Колыме. Тайга кругом, километры колючей проволоки, длинные бараки...

Суровый, жестокий и беспощадный XX век... Век, выбросивший этих людей на растерзание, назвавший их врагами народа; век, обрёкший на нечеловеческие муки, обезличивший их (ведь у этих людей не было имён, только номера!). Это не страшные выдумки. Об этом нам поведали писатели, прошедшие через ГУЛАГ, сохранившие человеческое достоинство, любовь к жизни и веру в силу добра. Варлам Тихонович Шаламов, Александр Исаевич Солженицын... Вы стали бытописателями лагерной жизни. Я всматриваюсь в пожелтевшую от времени фотографию. И знаете, что замечаю? У людей под номерами истерзано тело, отняты физические силы. Но ярко, лучисто светятся глаза. Что это за искры Божии? Варлам Тихонович Шаламов в «Колымских рассказах» поведал читателям о том, что почти каждый узник ГУЛАГа знал наизусть молитвы ко Господу, Богородице и особенно Благодарственный Акафист «Слава Богу за всё» митрополита Трифона. Почему же в безбожные тридцатые, пятидесятые годы люди, оказавшиеся на грани между жизнью и смертью, пришли к Богу, к Вере? Господь ведь никого не заставляет верить в Себя, но кротко зовёт человека к Себе. И в молитве, обращённой к Нему, рождается живая вера в то, что Господь всегда рядом, Он всё видит и знает, и только в Нём — спасение от всякой беды. Он поможет, Он утешит, надо только верить в Него, просить благословения.

Добрый ангел, научи!
И твоим благоуханьем
Чувства чёрствые смягчи!
Да во глубь души проникнут
Солнца вечного лучи,
Да в груди моей забьются
Благодатных слёз ключи!
Дай моей молитве крылья,
Дай полёт мне в высоту;
Дай мне веры беспредельной
Чистоту и теплоту!

 

2.

Все мы читали о духовном пути и опыте Русской Православной Церкви во время самых жестоких гонений, когда-либо переносимых Церковью Христовой. «Слава Богу за всё»,— такими словами закончил своё выступление на суде митрополит Петроградский Вениамин, невинно осуждённый и приговорённый к расстрелу на процессе по делу об изъятии церковных ценностей. Церковь была распята, а людей её безжалостно убивали. Но народ продолжал хранить в душе надежду: сила Божия всегда побеждает. Вера помогала людям выжить в тяжёлые и печальные события земной истории. И даже те, кто погиб за веру, стали победителями — они оказались в жизни вечной, нескончаемой, радостной.

«Слава Богу за всё» — благодарственный акафист, который написал в послереволюционные годы митрополит Трифон. Слово владыки Трифона было законом для тех, кто сохранил истинную веру и духовный разум в ужасах российской жизни: народ верил, что его устами говорил сам Господь. Незадолго до своей кончины митрополит Трифон написал этот удивительный акафист, который стал его духовным завещанием. Акафист помогал людям быть благодарными за каждый пережитый день, принимать любые невзгоды и тяготы как данные свыше испытания и благодарить за них. «Слава Тебе, страданиями отрезвляющему нас от угара страстей».

Свет, искрящийся в глазах худых, полуживых узников ГУЛАГа — это свет душевной святости, бесконечной благодарности, веры. Многие заключённые знали Благодарственный акафист митрополита Трифона. Они переписывали его текст на клочках бумаги, и славословящий Творца гимн помогал людям выжить в нечеловеческих условиях лагерей.

«Я видел много раз отражение славы Твоей на лицах умерших. Какой неземной красотой и радостью светились они, как воздушны, нематериальны были их черты, это было торжество достигнутого счастья, покоя; молчанием они взывали к Тебе. В час кончины моей просвети и мою душу, зовущую: „Аллилуйя!“»

Несмотря на невыносимые притеснения, именно Православная Церковь помогала русским людям сохранить чистоту помыслов, веру, надежду и человечность в великий, грозный и безжалостный XX век.

 

3.

Старец в тёмной рясе в монашеской келье выводит на листке бумаги строки, обращённые в вечность. Отблески свечи играют золотыми бликами на листке. «Господи, благодарю Тебя за то, что ты ввёл меня в эту жизнь, как в чарующий рай. Мы увидели небо, как глубокую синюю чашу, в лазури которой звенят птицы, мы услышали умиротворяющий шум леса и сладкозвучную музыку вод. Хорошо у Тебя на земле... Слава Тебе за праздник жизни; слава Тебе за благоухание ландышей и роз...»

Худой, измождённый человек медленно бредёт вдоль длинного барака. Откуда-то доносятся грозный лай овчарок, хриплые голоса охранников, стоны заключённых. Всё вокруг оцеплено колючей проволокой. Узник лагеря уже почти забыл своё имя «Варлам». Да и зачем врагу народа имя? Достаточно номера: Щ-739. Хочется хотя бы крошки хлеба. Но... «Слава Богу за всё. Окрыляет и живёт молитва к Тебе; каким трепетом наполняется тогда сердце и как величава и разумна становится тогда природа и жизнь! Где нет Тебя — там пустота. Где ты — там богатство души. Не оставляй меня, Боже!»

 

 

Полина Алисова

8 класс, Тульская область, г. Ефремов

 

Господи, благослови!
Младенец же возрастал
и укреплялся духом,
исполняясь премудрости,
и благодать Божия была на Нём.

      Евангелие от Луки, гл. 2

 

Первое детское воспоминание Наташи — большая чёрная корова, которая останавливалась посередине двора, а рядом с ней, на маленьком деревянном стульчике — худая старуха в длинном платье, подпоясанном фартуком, и платке, завязанном концами назад. Старуха тянула за сосцы коровье вымя, и в ведро летели упругие белые струйки. Наташа впервые увидела, откуда берётся молоко. Но тогда это были ещё безмятежные наблюдения за миром.

После той картинки в сознание встроилась ещё одна: как умирала мама. Ей было плохо, она металась по кровати, волосы были растрёпаны и сползали по подушке, как извивающиеся змеи. Мама кричала: «Позовите ребятишек!» А когда детей приводили, тут же говорила: «Уведите!» В душе трёхлетней Наташки застыл ужас, но потом маму увезли, и привезли уже причёсанную, одетую, в бархатном гробу. В комнатах занавесили зеркала, гроб поставили в центре большой комнаты. Наташку удивляло, что какой-то дядя бегал с фотоаппаратом и командовал всеми: кто как должен сидеть, куда смотреть. Зачем? Во всех комнатах толпились чужие чёрные люди, над гробом читали Псалтирь. Потом детей увели, а когда они вернулись, уже не было ни гроба, ни мамы. Наташа спросила у брата: «А когда мама вернётся?» Брат был старше и всё понимал. Он горько ответил: «Она не вернётся. Её увезли на кладбище».

Так появилось новое для неё неведомое слово, она пыталась разложить его на слоги, долго тянула «клад-би-ще», и получалось, будто кто-то ищет клад, и это её успокаивало. Мама там ищет клад. Наташа упрямо не хотела верить в то, что исчезновение мамы безвозвратно, хотя и не знала тогда о воскресении и вечной жизни.

И потекла Наташкина жизнь, в которую незримо вошла бабушка. Как та появилась — и не помнилось. В каком-то водовороте событий появилась её маленькая морщинистая рука, которая погладила по голове. От руки пахло нафталином и парным молоком. Она установила в доме свой порядок, чинный и строгий. Дети называли её просто «бабой», она не любила, если к ней обращались по-другому. «Баба» была мамой отца, она вырастила десятерых детей, сама рано-рано потеряла родителей. Жизнь её была горькой, сиротской. Вот о своей жизни, о предках, о детстве она частенько рассказывала Наташке, когда выдавалась свободная минутка. О том, как дедушка учил их молитвам, а по воскресеньям они всей семьёй, нарядные, шли в Храм. Их было трое, сироток. Дедушка Ермил жалел их, с ярмарки всегда привозил гостинец — печатный пряник. Его раскулачили в 1933 году, отобрали всё, что заработал он честным и порой непосильным трудом. Но сумел своим внучатам-сиротам оставить по десять царских золотых на чёрный день. И эти дни совсем скоро наступили. Во время войны «баба» осталась одна с двумя детьми. Муж на фронте, а из родных — никого. Купила она на дедовы золотые корову Красулю, которая и выкормила ребятишек. Такая горечь и нежность копилась в Наташкиной душе в эти минуты. Она любила свою «бабу», любила, как от неё пахнет, всё её прибауточки, трепетное отношение к соблюдению церковных праздников и обычаев: всю неделю трудилась бабушка, хлопотала по дому, обихаживала огород, по субботам топила баню, чтобы перемыть всех, перестирать одежду, вечером вязала носки и варежки, а в воскресенье все дела откладывала. «Нельзя,— говорит,— грех! В воскресенье нужно отдыхать и Бога славить».

И как-то стала налаживаться Наташина жизнь, но отец задумал жениться. Ему дали квартиру в доме на Красной горке. Так называлась улица. Находилась она далеко, за кладбищем.

Кладбищенские кресты были видны из окон их нового дома. И Наташка постепенно привыкла к кладбищу как к чему-то обыденному, повседневному. Оно плотно вошло в её жизнь как неотъемлемая часть. «Добежать до кладбища», «пройти через кладбище», «добросить мяч до кладбища». И всё время помнилось, что на этом кладбище есть могилка, которая так роднит это скорбное место с её жизнью. Одна она никогда не ходила на могилу, но издали, когда шла мимо, пыталась усмотреть маленький крестик на памятнике. Ей казалось, что там, в сиянии, смотрят на неё мамины глаза, которых она совсем уже не помнила.

Новая мама не прижилась в их доме, и вскоре «баба» переехала к ним. Прошло уже два года после смерти мамы. И вот этот момент, когда вернулась к ним «баба», запомнился как самый счастливый в жизни Наташи. К сожалению, это счастье длилось всего три года. Но в них, таких недолгих, и заключалось настоящее Наташкино детство. Когда дома ждут и любят, там тепло и уютно. Когда можно рассказать обо всём и наслушаться вдоволь, Когда вместе трудишься и отдыхаешь, смеёшься и плачешь, а главное — бесконечно любишь не только людей, но и вот эту скрипучую половицу, берёзку за огородом, пушистые сугробы, снегирей, бескрайние поля за деревней, а вечером можно прижаться к тёплому боку бабушки, которая мурлычет своё «Господи, благослови!». И думается, именно она, «баба», была тем благом, Ангелом-хранителем, посланным Богом, чтобы помочь, наставить, поддержать.

Тогда Наташке казалось, что это будет вечно. Она, отец, братья и «баба». Наверное, Господь благословил! И всегда будет тепло и светло от его благословенья!

 

Эпилог

История эта не выдумана, а произошла в моей семье.

Наташа — моя мама, «баба» — её бабушка, моя прабабушка, которую никогда я не видела, но всё светлое и мудрое, исходящее от моей мамы,— от неё, неведомой, но такой близкой «бабы».

Я учусь, занимаюсь спортом, музыкой. И когда вечером возвращаюсь домой и вижу свет в окне, ко мне приходит спокойствие и любовь. Я спешу окунуться в этот свет, чтобы пропитаться им на долгую и трудную жизнь.

Все живы, здоровы, и никогда больше Господь не допустит сиротства в нашей семье. Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы ни один ребёнок никогда не испытал всего, о чём я написала.

«Господи, помилуй!»

«Господи, благослови!»

 

Версия для печати