Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: День и ночь 2017, 6

Енисейский уезд — валютный цех страны

Глава из книги «Богатырский уезд»

День и ночь, № 6 2017

 

Утверждение М. В. Ломоносова «Россия будет прирастать Сибирью» оказалось пророческим, провидческим. В его время, в середине XVIII века, под Сибирью понимали всё Зауралье до Тихого океана. Если брать эту глобальную территорию, то 400 лет Сибирь кормила себя сама, до последнего времени в продовольственной сфере имела всё необходимое, кроме фруктов и виноградного вина. Поставляла в европейскую часть России и в союзные республики (ныне самостоятельные государства) лес, пушнину, цветные металлы, рыбу. Давала львиную долю сырья для внешней торговли. А в последние полвека практически значительная часть валютной выручки в страну поступает за счёт сибирских газа, нефти, никеля, меди, золота, алмазов, леса, пушнины, рыбы.

Представим российское Зауралье «фабрикой» со множеством цехов. Одним из них является Енисейский уезд (район). Если распределить валютную выручку на душу населения, на тех сибиряков, кто своим трудом добывал, брал и берёт природные богатства, то на первом месте будут в XVII–ХХ веках енисейцы. И потому определение Енисейского уезда (района) как валютного цеха страны не является натяжкой или фантазией автора.

 

 

Пушнина

 

Шкуры и шкурки пушных зверей — хищников, копытных, грызунов, водоплавающих — востребованы человечеством на земном шаре изначально. Без этих шкур не выжили бы северные люди. В Средние века по мере роста общественных богатств в Европе, в Центральной и Средней Азии произошёл переход от шкур к шкуркам. Сначала у королей, графов, баронов, ханов, царей, бояр; после у простолюдинов: шубы, халаты, камзолы, мантии, воротники, головные уборы, обувь, оторочки, «опушки» — меха, меха, меха! На многих картинах, где изображены люди зимой,— пушнина, пушнина, пушнина: на «Незнакомке» Крамского, бобровая шуба на Шаляпине; вспомним А. С. Пушкина:

Поутру в сани он садится.
«Пади! Пади!» — раздался крик.
Морозной пылью серебрится
Его бобровый воротник.

В Евразии потребность в шкурах и шкурках всегда была огромной. Значительное число их поступало на международные рынки с Руси (России), было доходной статьёй её экспорта.

В Новгороде и на Северной Двине одно время даже вместо денег использовались «белы» (шкурки белок) и «куны» (шкурки куниц). К концу XV века их число резко уменьшилось — выбили.

Высоко ценились шкурки белок, песцов, чернобурых лисиц и особенно соболей, добытых в Сибири. Их качество определялось природой: длительное проживание зверей в суровых условиях, большое их количество, значит, выживание более ценных особей. И вот, когда «пробка» выхода в Сибирь была выбита, то промысел пушнины стал одним из главных стимулов продвижении по Великой Степи; её продажа давала до 25% валютной выручки страны). Уже многие века идёт охота на животных тайги и тундры, которых природа наградила ценным мехом; и слава ей — природе — за сохранение ареалов. Вот несколько примеров из недавнего прошлого, подтверждающих её мощь и возможности.

 

Автор каждое лето по два месяца в возрасте 10–16 лет работал в бригаде по заготовке сена, начав с волоковоза. Жили мы в балагане. Рабочие — женщины, подростки, старики. Один из них дед Корнилов. Однажды перед сном в ежедневных рассказах о своей долгой жизни поведал о миграциях диких животных. Он видел, как многие тысячи белок шли полосой вдоль Енисея на север.

 

«А однажды,— утверждал наш рассказчик,— поехал я за сеном на Хлоптуновский мыс. Вдруг мой конь резко заржал и задрожал. Смотрю. А не так далеко гуськом, снег-то глубокий, идут волки. Много волков, вытянулась цепь аж на километр. Залез на зарод. Всё равно,— думаю, смерть,— от волков или от мороза. Но они, опустив морды, прошли мимо, видать, не было команды от вожака».

 

Волки, кроме всего прочего, тоже ведь ходят в пушистой шкуре, из которой принято шить мохнатые экзотические шапки-ушанки. В рассказ поверили наполовину, ибо дед «заливать» любил и умел. В зиму 1949–1950 годов я учился в 8-м классе мужской школы №10 в Красноярске, жил на квартире по улице Бограда, напротив стадиона «Динамо» (ныне там Театр оперы и балета и Театральная площадь). Вдруг хозяйка сообщает: «Белки куда-то кочуют». Выхожу на улицу. Боже мой, «сколько их, куда их гонит», бегут по земле во дворе и на улице, прыгают по заборам, по деревьям. Один наплыв сменяет другой. Двигаются с запада на восток, вероятно, из кемчугской тайги в канскую. Шли несколько часов. С той поры остались вопросы: что и кто гнал их (пожар, голод)? почему не обошли город (так много было)? попадали ли на восточный берег (не видел, не знаю, вряд ли бросались вплавь, ведь шкурки намокают быстро и тянут на дно)?

 

Одним из моих кумиров является Василий Песков — писатель, журналист, лауреат Ленинской премии, путешественник, прекрасный фотограф, знаток русской истории и природы. Он десятки лет в «Комсомольской правде» вёл рубрику «Окно в природу», газета печатала его интереснейшие очерки с продолжением. В 70-х годах Песков ездил по Камчатке — по стране вулканов, гейзеров, лососёвых рек и лежбищ морских котиков. Обо всём этом он написал. Один из его очерков назывался «925-й медведь». Журналист был в гостях у охотника Ушакова, который угощал его медвежатиной. На вопрос: «А сколько Вы медведей убили?» — Ушаков ответил: «А вон посчитай чёрточки на бревне избы. Я как убью медведя, делаю острым черту». Песков посчитал. Оказалось, что медведь, мясом которого он угощался, был 925-м.
 

Известна кинохроника конца 70-х годов, запечатлевшая ход диких оленей в лесотундре Красноярского края, как тысячи их плыли через широкую реку.

 

В 2004 году записал я рассказ ветерана Енисейского пароходства Анны Михайловны Боякиной — радистки, жены знаменитого капитана Боякина.

 

«Теплоход „Сергей Каров“, на котором мы плавали, буксировал осенью 1972 года в Дудинку большой караван, в том числе две скотовозки, на них по тысяче голов скота».

 

Я не раз в детстве видел эти скотовозки, их причаливали ниже села, у сенной базы, куда все колхозы по обязательным поставкам возили сено. Прессованные тюки грузили на баржи. То были огромные деревянные площадки, и на них в три этажа загоны. Коров везли в Дудинский молсовхоз. Детям на Крайнем Севере, в тундре из-за отсутствия леса не хватает кислорода, полярные ночи действуют угнетающе, нужно молоко.

 

«На 90 км ниже Игарки,— вспоминала Анна Михайловна,— нас прихватил большой мороз, Енисей быстро покрылся льдом до весны. Пришлось зимовать в обстановке хуже не придумаешь: в каютах круглые сутки топили печки железные. Правда, еды разной было завались — везли на баржах в Дудинку. А что делать со скотом? Кормов мало. Коровы мёрзнут, худеют на хиусе на глазах. Власти приняли решение: выгонять скот гуртами на берег, там его резать, мясо и шкуры отправлять самолётами. Привезли забойщиков. Кровищи натекло целое озеро. И вот, один за другим, появились песцы. У них, похоже, была своя „радиостанция“ — набежало их вскоре видимо-невидимо. И почему-то и зайцы прискакали в огромном количестве».

 

В конце XVI и в XVII веках основным поставщиком пушнины стали тайга и тундра бассейна Оби. На реке Таз, в 300 километрах от устья её, возникла в 1601 году Мангазея. Судьба этой фактории удивительна. За короткий период острог превратился в чудо-городок. Служащие и ремесленники, в основном из Тобольска и Берёзова, за каких-то 2–3 года срубили острожные стены, внутри них кремль — детинец, воеводскую, приказную, съезжую избы, церковь. Срубили посад, состоящий из двух частей: торговой, с большим количеством лавок, рядов, амбаров; и ремесленной, где плотничали, ковали, плавили металл, вырезали деревянные кружева, рисовали иконы.

И слава о Мангазее распространилась быстро по Евразийскому континенту. За пушниной высочайшего качества в неё плыли купцы из Европы по морю, из Бухары, Причерноморья, даже из Китая по Оби и её притокам; везли самые разные товары в обмен. Наплыв оказался таким большим, что в 1615 году уже новый царь Михаил Романов издал указ о запрете плавания в Мангазею по морям через Обскую и Тазовскую губу, а к 1640 году торговля в ней заглохла совсем. Соболи окрест были истреблены. И с 20-х годов XVII века центр поступления пушнины переместился на Средний Енисей, на Ангару и Тунгуски с поступлением почти исключительно через Енисейск. Неконтролируемая добыча, промысел пушных зверей и продажа рухляди в Мангазейском уезде, приведшие к убыли природных ресурсов при недостаточном поступлении средств в казну (в основном таможенные сборы), были учтены. И государство приняло ряд мер.

Первая мера — нормированный ясачный сбор: не более 5 шкурок в год с каждого взрослого человека мужского пола. Причём желательно в определённых местах и в договорные сроки. Но сверх того была узаконена особая форма поборов, по сути взяток: на каждые 10 шкур одну в подарок царю («поминок» по терминологии тех веков). Для остяков, аринцев, коттов, асанов, моторцев, кетов, живущих на правобережье Енисея, режим щадящий, т. к. с них степняки с юга, буряты с востока, тунгусы с левобережья веками ясак взымали ещё больший, нередко при набегах. К тому же установилась русская традиция угощать сдающих ясак, дарить им нужные вещи.

Вторая мера — монополия государства, всякие попытки самостийного взимания ясака, тем более по принуждению, пресекались в корне с суровым наказанием виновных.

Третья мера — запрет на охоту русскими промысловиками в угодьях улусных князцов, на тунгусских кочевьях и в юртах бурят («брацких людей»). Меры эти хотя и с нарушениями, но в основном выполнялись. При всём уважении к личности Ерофея Хабарова хамское поведение людей из его ватаги на Амуре вызвало резкий протест маньчжуров и китайцев, тем более они собирали большую дань с местных этносов. По этой и другим причинам Россия вынуждена была подписать договор, по которому были убраны (почти на 200 лет) русские поселения по Амуру; чёткая граница отсутствовала, китайцы охотились, собирали дары тайги по правым притокам Амура, а русские по левым.

 

Сколько же «мягкого золота» ежегодно брали от природы люди в Енисейском уезде в XVI–XIX веках? Данные за XVII век приведены в книге А. Бродникова «Енисейский острог (Енисейск в XVII веке. Очерки из истории города и уезда)», издательство «Енисейский благовест», 1994. Он поместил в монографию раритетный документ — «Книгу приходную ясашной мягкой рухляди — Енисейского острога за 7129 (1620–1621 гг.) (Архив Академии наук, фонд 21, опись 4, дело 17, лист 79–79 об.). Записи в книге начаты такими словами:

 

«Ноября в 16 день реки Енисея Кузнецкие волости с князца Туметки с ясачными людьми с 7 человек государевых поминков 5 соболей да ясашных 50 соболей взяты. А донять на Туметке с ясачными людьми государевых поминок 2 соболя, да ясашных 27 соболей. Майя в 6 день с Кузнецкие волости с князца Туметки недобору государевых поминков 2 соболя, да ясашных 21 соболь да 3 бобра да 6 соболей взято».

 

Итак, с Туметкина улуса, с 7 мужчин, получено всего в ту зиму 113 соболей и 3 бобра (по 16 соболей на человека), без «поминков» — 104 соболя (по 15 штук). Выходит, взяли за 3 года. Последняя же запись гласит:

 

«Августа в 8 день (заканчивался 7129 г. по юлианскому календарю. В. А.) Тюлькинский князец Татуш (да, тот самый, чьё имя носит остров на Енисее в центре Красноярска.— В. А.) послал государеву ясаку в Енисейский острог в новые землицы Васанские 3 соболишка и 7 недособолишек с пупки и с хвосты».

 

Всего записано 56 поступлений. Самый большой ясак взят

 

«Генваря в 7 день с Пумнокольские волости с князька Урнука с ясачными людьми с 34 человек государевых поминков 31 соболь да ясашных семь сороков да четыре соболя взято (то есть 284 шт.— В. А.). А данято (то есть долг.В. А.) на князьке Урнуке с ясашными людьми государевых поминков 3 соболя, да ясашных два сорока 10 соболей (90). Да бобр чёрный поминошный». Более 400 соболей всего (по 5 шт. с человека за 2 года)».

 

В итоге в книге записан приход: 1811 соболей ясашных, 114 «поминков» и 51 (!) бобр. Прошёл всего год со дня строительства Енисейского острога. Только началось объясачивание территорий, вошедших после в Енисейский уезд, и уже около 2000 шкурок поступило в казну. Кроме того, добывали разную пушнину русские охотники (промысловики). И размер добычи ими был большим. Вот данные на этот счёт из «Энциклопедии Красноярского края» (глава «Развитие пушного промысла в Приенисейском крае (XVII век)»):

 

«В хозяйственном освоении края кроме постоянного населения участвовали и многочисленные русские охотники. Особенно это было характерно для северного Мангазейского уезда. Так, в конце XVII в. в уезде с городом было около 800 душ мужского пола, в то время как в одной Мангазее до 1630-х гг. ежегодно зимовало „опричь новых приходцев“ от 700 до 1000 и более промышленников. В случае удачи на промысле многие пришлые (двое из троих) уходили домой.

В отдельные годы в Мангазейский и Енисейский уезды приходило до 2000 промышленников. Главным объектом пушного промысла был дорогостоящий соболь. Попутно добывали бобров, волков, лисиц, зайцев, белок, горностаев. С 1680-х гг. по мере испромышления соболя многие охотники переключились на песца. Эта отрасль экономики (по подсчётам П. Н. Павлова) принесла России за 70 лет 8 млн шкурок соболя на более чем 11 млн рублей, что в среднем составляло 20% доходной части ежегодного государственного бюджета.

На долю Приенисейского края пришлось немало: примерно каждые четыре соболя из десятка (2,8 млн штук) и каждые 3 руб. 50 коп. из червонца (4077 тыс. руб). В лучшие охотничьи сезоны русские промышленники добывали в Приенисейской тайге до 100 тыс. соболей».

 

Логично, что на первом гербе Приенисейского региона были изображены два соболя, стоящих на задних лапках и держащих щит.

 

На промысел уходили ватагами, обычно 10–15 человек, хотя их состав мог варьировать от двух человек до нескольких десятков. Возглавлял промысловую партию передовщик, или «ватагщик», которому все должны были беспрекословно подчиняться.

 

Промыслы пушных зверей продолжались в XVIII–ХХ веках.

В фонде 1675 Мамлеева Степана Николаевича помещена «Ведомость об ясачных народах» (опись 1, дело 40), в которой приводятся данные за 1825 год. С низовьев Енисея в том году поступило шкур: соболей — 791, белок — 10 157, лисиц — 824, горностаев — 440, песцов — 695.

В советское время промысел пушнины шёл по лицензиям, браконьерство официально пресекалось, но, к сожалению, искоренить его весьма трудно.

В БСЭ издания 1972–1990 годов в статье «Пушнина» написано:

 

«Пушной промысел (охота, добыча) в 1972 г. составил в СССР 150 миллионов единиц, что составило 7–8% общего числа шкурок».

 

Удивительные цифры! Пусть в отчёт вошли и малые грызуны: суслики, сурки, бурундуки, ласки, колонки, но всё равно 150 млн — цифра громадная. Но это 7–8% от общего числа, значит, около двух миллиардов (!) пушных зверушек выращивали в вольерах спецхозяйств страны. Многие в период горбачёво-ельцинских «реформ» исчезли.

 

 

Золото

 

О добыче золота в XIX–XXI веках в Красноярском крае, в частности в Енисейском уезде (районе), написаны сотни научных трудов, монографий, книг; тысячи очерков, статей и эссе.

В 2013 году в издательстве «Платина» в Красноярске вышла книга известного учёного, потомственного золотопромышленника Владислава Владимировича Смирнова «Золото Сибири». Это — настоящая энциклопедия в данной отрасли. На трёхстах страницах формата А-4 изложена история золотодобычи в Сибири, начиная от хана Батыя до наших дней; помещены сотни фотографий, многие из которых уникальны; названы тысячи фамилий людей, связанных с ценным металлом, начиная от министров, руководителей главков, районов, предприятий, от учёных до шахтёров, взрывников, дражников, старателей.

В моей работе использована информация из труда В. В. Смирнова, из многих других источников; материалы архивов, а также факты на основе личных восприятий, ведь моими предками по линии матери были знаменитые енисейские золотопромышленники купцы 1-й гильдии Матонины; а семья её сестры Серафимы Антоновны Колосницыной жила в Кононово, её дети и внуки работали в Затоне, обслуживающем трест «Енисейзолото».

 

Определим главные этапы развития золотодобычи в Енисейском уезде (районе), как они представлены в научных трудах и в официальных документах.

 

 

Период первый
Золотая лихорадка
(1827–1860)

 

В. В. Смирнов пишет:

«Только в 1826 году царь Николай I по докладу министра финансов Канкрина дозволил выдавать привилегии (разрешения) на поиск золотосодержащих песков и руд.

И словно неведомый полог сдёрнули с огромной площади Сибири. В короткий срок в разных местах её обширной территории начали открывать одно месторождение за другим».

 

В 1827–1830 годах золото нашли в Кузнецком Алатау, в Минусинском уезде, на Ангаре, в Енисейском уезде, на р. Кузееевой Нахвальской волости Красноярского уезда.

Как известно, начиная от Красноярских столбов, на север параллельно Енисею более 1000 километров тянется Енисейский кряж. В 165-ти км от речного вокзала в Красноярске по великой реке слева (с запада) впадает в Енисей речка Подъёмная. А напротив в тайге, на правой, восточной стороне находится удивительное место: во-первых, в пределах круга радиусом 15 км внутри кряжа расположены высокогорные болота, из которых вытекают в разные стороны 11 малых речек, длиной 80–100 км; две текут по Большемуртинскому, четыре по Тасеевскому, две по Дзержинскому и три по Сухобузимскому районам. Среди них на 142-м км в пределах Сухобузимского района впадает в Енисей речка Кузеева. Возле её устья на террасах уже в далёком прошлом располагался аринский (субэтнос остяков) улус князца Кузея. В верховьях этой речки старатели, в том числе самоучки из крестьян окружающих поселений, с 1827 года мыли рассыпное золото. На ручье Каменном, впадающем в Кузееву, за два сезона 1837 и 1838 годов было добыто 150 пудов (2,5 т) золота. Настоящее Эльдорадо! Подобных мест, с такими богатыми песками в мире немного, в пределах десяти. Кстати, в ХХ веке драгами и роторами прошли, «перепахали», изменяя русло, почти всю Кузееву — настоящий лунный пейзаж. Артель «Центральная» добывает здесь рудное золото до сих пор. Богатыми россыпями ценного металла прогремел на весь мир в 1832 году Кудусюльский ключ в Енисейском уезде, захватил место на нём купец С. И. Баландин.

В южной тайге Енисейского горного округа в 30–40-е годы XIX века добывалось в год по 16,5 тонны золота, более тысячи пудов, что составляло 74% от общероссийской добычи. В бассейнах рек Удерей и Мурожная действовали десятки приисков, буквально один за другим, к концу века их стало здесь 110.

С 1840 года начинается активное освоение россыпей в северной тайге в бассейне рек Пит, Енашимо, по правым притокам Ангары.

В 1847 году в Енисейском уезде было добыто 1213,3 пуда золота, что составило 93% добычи в Енисейской губернии, 84% общероссийской и около 40% мировой добычи (воистину валютный цех страны). Всего к 1864 году в округе числилось 542 (!) прииска, из них к богатым относились 123. Условия работы и проживания на них в период «золотой лихорадки» были ужасными.

Изучавший в 1843 году сибирские прииски полковник Гофман писал:

 

«Сибирские трудности надо измерять по другому масштабу... каким привыкли мерить их в Европе. Страна, в которой залегают золотые промыслы, есть непрерывная тайга, дремучий лес, изредка обитаемый кочующими охотниками, к шалашам коих нет никаких дорог, и посещаемых только зимою русскими звериными промышленниками. Влажность атмосферы превратила в нём почву большей частью в болото, покрывающее и долины, и горы, в которых и люди, и скот вязнут весьма глубоко... Золотоискательные партии, удалённые на сотни вёрст от деревень, принуждены все свои жизненные припасы, состоящие только из сушёных и вяленых веществ, иметь при себе. Ночлег на сыром мху, частые дожди, шурфовка в болотах заставляют их оставаться всегда в мокром платье... При углублении на несколько футов шурф наполняется уже водою... и рабочие, стоя глубоко в грязи, должны углублять шурф до самого камня... Часто эти шурфы бывают бесплодны... Если застигает... партию внезапно наступившая зима с её глубокими снегами, то бедствие людей доходит до высшей степени... Истинно надобно иметь железное здоровье сибиряка для перенесения подобных трудов, жертвою которых делается, однако же, немалое число их...»

 

 

Период второй
(1860–1913)

 

Стабильный, старательско-промышленный (переход на машинные способы добычи рассыпного и рудного золота).

Хищнический способ добычи быстро (за 30 лет) привёл к истощению невосполняемых запасов золотоносных песков, «сливки были сняты». Но геологи и рудознатцы считали (в дальнейшем это блестяще подтвердилось), что Енисейский кряж — уникальное место на Земле по наличию золота. И добыча его развернулась не метафорически, а реально и вширь, и вглубь, конечно, не в тех же, но довольно приличных объёмах по сравнению с другими месторождениями.

 

Золото — «богатый» металл. Но имеет и недобрую славу, его называют презренным, как поёт Мефистофель: «Сатана там правит балл, люди гибнут за металл».

Далеко не просто шла его добыча в Енисейской тайге в XIX — начале XX веков и его использование. Не вдаваясь в детали, рассмотрим три важных проблемных вопроса, связанных с золотом, существенно повлиявших на историю Енисейского региона и в определённой мере России в целом: Кто золото добывал? Какие были условия для жизни и работы на приисках? Как развитие золотопромышленности сказалось на экономике и социальной сфере?

Известный краевед и издатель А. П. Статейнов в книге «Золотой век Сибири» (Красноярск, издательство «Буква», 2012) красочно описал систему золотодобычи периода «золотой лихорадки», её влияние на развитие губернии, на все стороны жизни в ней.

 

«Золото оттянуло на себя большую часть рабочей силы губернии, преимущественно от сельского хозяйства,— пишет А. П. Статейнов,— возле приисков всегда крутились какие-то проходимцы, которые вызнавали, когда серьёзный рабочий получит деньги и отправится к себе в деревню. На дороге рабочего подстерегали и, как правило, убивали. А деньги, которые он заработал каторжным трудом, забирали. На всём пути от приисков по деревням и сёлам стояли кабаки, притоны. Но и сами старатели „не лыком шиты“, выпив спиртного, некоторые начинали показывать „форс“. Поступало много ссыльных.

Большинство из них, примерно семьдесят пять процентов, своей земли не имели. Многие ничем не занимались и нуждались в средствах, немалое их число тоже кинулось в золото».

 

Эмоционально, но слишком обще. Да, рабочей силы требовалось немало. Только непосредственно на приисках работали:

 

Годовое число рабочих (в среднем)

1841–1845   13477

1846–1850   14500

1851–1855   20853

1856–1860   29566

 

Кроме того, тысячи человек были заняты на доставке грузов, на строительстве, на содержании дорог.

К концу XIX века всё население Енисейской губернии составляло 250 000 человек. Значит, в золотопромышленность уходили до трети мужчин в возрасте 20–40 лет. Из-за сокращения производства и механизации трудовых процессов к концу века число наёмных рабочих уменьшалось. Половину их составляли крестьяне.

В целом влияние золотодобычи на крестьян губернии было существенным. С одной стороны, немало молодых мужчин нанимались на промыслы. Но семьи-то были патриархальными, большими, многосоставными — в одном доме с родителями по 2–3 сына с невестками и детьми их, иногда зятья и другие родственники. Уезжал на заработки, как правило, один из сыновей или младший брат хозяина: оставалось достаточно работников, чтобы накосить сено и провести страду. Вывозили же снопы с пашен и обмолачивали зимой, когда старатели возвращались домой. Подати за аренду земли, которая вся была государевой и общинной, не продавалась и не покупалась, крестьяне платили в феврале-марте текущего года за предыдущий. Но работники-то с приисков привозили приличные деньги (куражи устраивали не так многие ухари из крестьян). К тому же в Минусинской котловине и на Среднем Енисее, вплоть до Казачинских порогов, немало крестьян специально выращивали хлеб, овощи, скот на мясо и сплавляли продукты на барках до устьев притоков Енисея, где стояли огромные амбары и лабазы и откуда грузы развозили зимой обозами на прииски. Ходили большие обозы с юга на север вдоль Енисейского меридиана, а это тоже приличные заработки. Но участие в золотом буме способствовало расслоению крестьянства, падению нравов.

Другую половину представляли выходцы из иных сословий (частично приезжали с Урала и европейской части страны) и поселенцы, к которым относились не только ссыльные.

Откройте любую «Метрическую книгу» или «Исповедные росписи» церквей Красноярской епархии (автор просмотрел их сотни), и вы увидите, что была везде графа «внесословные поселенцы». К ним относились ссыльнопоселенцы, политические и уголовники; отслужившие огромные сроки (при Николае I — 25 лет) солдаты — бывшие рекруты, потерявшие связь со своими родными; выселенные из сибирских городов по суду неимущие люмпены (по нынешней терминологии, «бичи»). Поселенцев с конца XVIII — по начало ХХ века высылали в волости «на кормление». То были на 80–90% холостые мужчины в возрасте 20–50 лет.

Только 3% поселенцев возводилось по решению общин в сословие крестьян, хотя они составляли минимум 25% от числа всех прихожан в деревнях и сёлах. Были поселения, например, д. Кононово Сухобузимской волости, в которой поселенцев жило больше, чем старожилов-крестьян. Холостяки жили кучно в домах, в зимовьях, в банях, на подворьях. Часть поселенцев получали пособия, других нанимали крестьяне во время страды. И, конечно, этот люд — «перекати-поле», не имеющий временно гражданства и собственности, был существенным источником рабочей силы на прииски, на стройки. Государство пересылало их в нужные места, например, из прикрасноярских волостей в Канский округ во время «золотого бума». Состав поселенцев через 5–10 лет менялся почти полностью. Вот они-то гибли ежегодно на стройках и промыслах тысячами. Одень их в кожанки, дай им наганы, они бы не в 1917–1919 годах, а на 50–70 лет раньше заявили о своих правах. Удивляет, почему в академических трудах и монографиях кандидатов исторических наук не исследуется и не анализируется это масштабное непростое общественное явление прошлого. И существует миф о «вольных сибиряках», поселенцев путают с переселенцами — с православными, в основном с русскими.

После строительства Транссиба число вольнонаёмных, приезжающих в Сибирь на заработки, возросло. Труд был сезонным, в среднем — с мая по октябрь — 197 дней в году.

 

Условия труда и проживание в лучшую сторону менялись незначительно. Рабочий день продолжался по контрактам 40–50-х годов XIX века 12,5–14 часов: до 5–6 часов вечера шла урочная работа, а после до темноты, иногда до 11 и даже 12 часов ночи старатели мыли золото индивидуально, как бы для себя. В 60–80-х годах рабочий день на многих приисках доходил до 17–18 часов.

02.06.1897 правительство издало фабричный закон, который ограничивал продолжительность рабочего дня до 11,5 часа. Но закон часто нарушался. В. В. Смирнов в главе «Условия труда и быта на приисках» пишет:

 

«Продолжительность рабочего дня в основном определялась величиной урока, нормой выработки. Рабочие обязаны были выполнять их под страхом вычетов, штрафов, а часто и физических наказаний. В конце века напряжённость труда увеличилась в три раза».

 

На подземных работах урок был половина кубической сажени на двоих человек. Для выполнения урока в полторы куб. саженей породы рабочий должен был за смену вырубить кайлом и ломом более полутора тысяч пудов земли, или 26 тонн, которые затем надо погрузить в таратайку. При этом рабочий пользовался очень тяжёлым ломом, кайлом весом в 5–6 фунтов. Для выполнения такой нормы рабочий средней силы и квалификации при огромной интенсивности труда должен был работать от зари до зари. Врач В. И. Крутовский писал: «...эта норма только исключительно сильным, ловким и здоровым рабочим под силу, а остальные обыкновенно с величайшим трудом выполняют её, и то при счастливых обстоятельствах: при сухой погоде, близкой воде и других».

 

Дороги были ужасными, сибирская зима — суровой. Те трудности, что испытывали ямщики на столбовых дорогах, не шли ни в какое сравнение с трудностями в тайге. В североенисейскую тайгу вело шесть дорог, но, по словам Н. Латкина, не было ни одной хорошей, в южной системе «дороги устроены довольно порядочно», но для экипажей летом была доступна одна — из деревни Мотыгиной. Плохие дороги усложняли и без того нелёгкую жизнь на приисках. Для сообщения и доставки пользовались реками, а это возможно было в течение очень короткого промежутка времени.

Артель лямщиков формировалась в селе Усть-Пит. Об их каторжном труде писала московская газета «Биржа» в мае 1874 года. Получить представление о труде лямщиков можно из описания писателя Михаила Никитина:

 

«Если бы лямщикам показали репинских „Бурлаков“, они прежде всего отметили бы, что бурлаки идут привольным берегом. На таком берегу и при таком спокойном течении нечеловеческая напряжённость нарисованных художником фигур показалась бы им неправдоподобной. И они были бы правы, потому что Тунгуску нельзя даже и близко сравнить с Волгой. Тунгуска — самая дикая река во всём бассейне Енисея. Берега её обставлены скалами или, как здесь говорят, „камнями“. В тех местах, где скалы особенно тесны, река непутёво ревёт и плюёт пеной. Тунгуска не течёт, а прыгает. Никто не определял силу её прыжков, но лямщики знают: когда влекомая ими ладья взойдёт „на порожек“, им надо „кланяться“. И они „кланяются“. Попросту говоря, они падают. Тунгуска бесится внизу, а они лежат и цепляются за выступы. Страшное единоборство длится часами. Тунгуска „держит“ ладью, а лямщики „выдёргивают вершки“, то есть вершками продвигают ладью».

 

Количество женщин на приисках не превышало пяти процентов, семейных рабочих вообще было мало. Женский и детский труд применялся на вспомогательных работах (уборщицы, стряпухи в рабочих казармах) и лишь отчасти на основных работах (возчики, промывальщики).

«В Южной тайге 13–14-летние подростки уже бегают под галькой (то есть отвозят в отвал и дополнительно проверяют пески, которые промыты.В. А.) и работают вместе со взрослыми от зари до зари, зарабатывая свои 15 рублей в месяц»,— отмечалось в газете «Сибирская жизнь».

Однако поток желающих подработать на приисках не уменьшался, людей гнала возможность получить приличные деньги, которые и крестьянам, и поселенцам заработать было негде (товарного хлеба было мало, и он в аграрной стране стоил дёшево). Обратимся к архивам.

Откроем дело №9 (фонд 475, опись 1) «Отчёт по золотым промыслам Бенардаки, Рязанова и К° — за 1869 год». Прииск Ильинский «Золотопромышленной удерейской компании» (учредители и владельцы Иван и Митрофан Алексеевичи Субботины).

 

«Добыто шлихты золотой 9 пудов, 19 фунтов, 32 золотника. Работали в 1869 году управляющий (Бенардаки) 11 приказчиков, 104 рабочих общеконтрактных, исключая женщин». (Выходит на одного работающего по 1,314 кг золота — приличная цифра.В. А.)

 

Далее в отчёте с точностью до одной десятой копейки помещены расчёты самых разных расходов.

 

«Стоимость месячного продовольствия на одного человека составила: управляющему Бенардаки 105 руб. 21 ½ коп., а со столовыми припасами и вином 146 руб. 88 коп.; приказчикам по 15 руб. 71 ½ коп., на рабочего 6 руб. 34 ¼ коп.».

 

Значит, управляющий расходовал в месяц «на стол» в 23 раза больше, чем рабочий, занятый нелёгким физическим трудом по 12–15 часов в сутки, летом без выходных; и в 9 раз больше, чем приказчики. А расход тех, в свою очередь, в 2,5 раза превышал начисления рабочим.

 

«Стоимость подёнщины со всеми расходами по промыслам обошлась в 1 руб. 53 6⁄10 коп., а месячный заработок 45 руб. 92 коп.».

 

Достаточно это или мало показывают приведённые в отчёте цены на основные продукты питания (с учётом доставки их на прииски, то есть там, где их покупали на юге губернии, они были ещё ниже):

 

«Мука ржаная — 1 руб. за пуд (6,25 коп. за 1 кг); мясо 2 руб. 52 коп. за пуд (16 коп. за 1 кг); соль за пуд 1 руб. 24 коп (8 коп. за 1 кг); овёс — 84 ¼ коп. (5,25 коп. за 1 кг)».

 

Цены в магазинах Красноярья в 2016 году были в 2000 раз выше. А это значит, что каждый рабочий приисков Бенардаки заработал в среднем за месяц 91 840 рублей (по номиналу 2016 г.), а с вычетом расходов на питание — 79 000 рублей.

Была жёсткая эксплуатация, но и материальная заинтересованность, иначе не объяснить «лихорадочный» бум желающих трудиться на приисках, будь то крестьяне или поселенцы (среди них ссыльные), не понять причину кутежей.

 

Как же валюта использовалась и куда утекала? Казна постоянно пополнялась, а денег на содержание армии, на промышленность, на инфраструктуру требовалось много.

В Енисейском регионе были золотопромышленники и купцы с государственным складом мышления. На капиталы М. К. Сидорова широко развернулась геологоразведка, он передал в аренду до 200 месторождений цветных металлов: был пионером в исследовании енисейского севера, использовании его богатств. Баландин вложил средства в строительство пароходов; приобретали речные суда купцы Гадаловы, Шарапов. Осуществлялись с некоторой долей частных вкладов и другие проекты: строительство Обь-Енисейского канала и оригинальной деревянной дороги вдоль него; строительство Транссиба, восстановление города Енисейска после страшного пожара 1869 года; горное дело.

Через рыночные, в основном, связи — поставку материалов, продуктов питания и других необходимых товаров — золотопромышленность способствовала развитию городской промышленности и торговли. Так, приток большого числа рабочих на прииски вызвал большую потребность в обуви. В Красноярске наиболее распространённым стало кожевенное сырьё, дававшее в 1880-х годах около 20% всей его промышленной продукции. Кожи выделывались вручную. Шили из них бродни, опойки, не уступающие по качеству патентованным «еремеевским», изготовляемым в Перми,— обувь для рабочих золотых приисков. Красноярские купцы Попов, Перов свои большие капиталы нажили именно на скупке и ростовщическом кредите среди кожевников...

Но существенных сдвигов в развитии губернии не произошло. В. В. Смирнов пишет:

 

«Суть енисейской золотодобычи отображает „дракон, пожирающий свой хвост“. Та часть хвоста, которую он откусывает,— это и есть то, что досталось обществу».

 

Как тяжёлый вихрь, промчалась золотая лихорадка по Енисейскому краю, искорёжив и разворотив сибирскую тайгу, изуродовав берега речек и речушек, оставив горы песка и гальки на их берегах, но мало что дав краю и его жителям. Она способствовала обогащению небольшого числа счастливчиков, попутно сжигая жизни и души тысяч и тысяч человек, потянувшихся за золотым миражом.

Купцы — владельцы приисков вкладывали средства в строительства церквей, общественных зданий в городах губернии. Большинство, к сожалению, преследовали корыстные цели: чтобы их авторитет поднялся, чтобы избирали в городские думы, где они лоббировали бы свои интересы. Много денег от золота тратилось в конце XIХ — начале ХХ веков на спаивание народа: в губернии на 250 тысяч населения гнали алкогольную продукцию 770 винзводов (один на 324 человека, включая женщин и детей). Автор абсолютно согласен с А. П. Статейновым, резко критикующим Юдина, Востротина, Полякова и других купцов за наживу на народном горе в виде повсеместного пьянства. Однако в Енисейском энциклопедическом словаре (ЕЭС) купцам-виноделам посвящено много строк. В губернии, бывшей валютным цехом страны (пушнина, золото, рыба, масло в столыпинских кооперативах), почти не строились дороги волостного значения, больницы, школы (более 80% крестьянского сословия относилось к «неграм», в исповедных росписях и других документах в графе «образование» значилось — «негр»).

Сотни купцов в Красноярске, Енисейске и в других городах региона, поднявшиеся в XVIII–XX веках за счёт пушнины, золота, производства вина, конечно же, себя не забывали: детей посылали учиться в престижные учебные заведения, путешествовали и строили хорошие дома, содержали прислугу, жили «на широкую ногу», в быту использовали достижения НТП и цивилизации (стекло, фарфор, изделия из драгоценных металлов, из лучших сортов дерева с инкрустациями, дорогую материю, металлические кровати, граммофоны и др.). Подписывались на газеты и издания книг. Конечно, всё это способствовало общему прогрессу, стимулировало торговлю и спецпроизводство. Но внимание к оставшимся купеческим домам и вообще к купцам в последние 25–30 лет всё же чрезмерное, хотя разночинцы — выпускники реальных училищ (геодезисты, гидрографы, топографы, инженеры, речники, механики, строители, архитекторы, учителя, врачи) в России в XIX — начале ХХ веков играли роль не меньшую, если не большую.

Не принято сейчас, в буржуазно-либеральный период, вспоминать положения марксизма о классовой борьбе. Но разрушительная и кровавая Гражданская война 1918–1922 годов прокатилась по России красным колесом, в том числе и по Сибири. В вековые противоречия и купцы свою лепту вложили. Вот факт. Сезонные рабочие на приисках живут во времянках, на всём пути их домой кабаки и купеческие лавки. А вот хозяин- золотопромышленник строит дом. Нам не надо фантазировать, какой: в фонде 475 Ст. н. Мамлеев помещает (дело №18) чертёж — «План нижнего этажа семейного дома на золотых приисках господ Мясниковых». Отдельно перед основным домом помещение из 3-х комнат: поварская, кухня, людская. Переведём в метрические меры аршины — 0,71 м и вершки — 4,44 см. Два входа. Один через приёмную (5 × 5 м), 3 окна; далее кабинет (3мх3м); через стенку сбоку зала — 48 м², за ними детская — 16 м², столовая — 20 м², спальная — 20 м² (всего 138 квадратных метров). Высота 4 аршина + 1 вершок, то есть 2 м 90 см. Три печи, лежанка. Затем 2-й этаж. «Ну и что? В чём проблема?» — скажет читатель. Ещё раз повторюсь — в «ножницах», в разнице жизни бедных (большинства) и богатых. Количество «золотых» нарывов и язв на здоровом теле сибирского народа всё росло, и вот в конце концов рвануло в 1912 году на Ленских приисках.

 

 

Прохор Громов — прототип золотопромышленника Аверьяна Космича Матонина

 

Среди Енисейских золотопромышленников особое место занимает три поколения купцов первой гильдии Матониных. В самом конце XVII века в период красноярской смуты казаки братья Лев и Аверьян Матонины нарушили общую договорённость с аринами и на речке Бузим, впадающей тогда в Енисей на семьдесят пятом километре, поставили дома рядом с улусом аринского князца. Взяли в жены его дочерей.

На карте-схеме 1701 года из «Чертёжной книги Сибири» С. И. Ремезова их поселение значится как Матона (с начала XIX века село Кекур Нахвальской волости, ныне Сухобузимский район).

В 20–30-е годы девятнадцатого столетия Матонины на речке Кузеевой, в пятнадцати километрах по прямой от Кекура, в Канской тайге мыли золото. Кроме того, есть основание утверждать, что в начале пятидесятых годов Пётр Матонин стал варнаком, грабил енисейских купцов, едущих в период «золотой лихорадки» с приисков Красноярска, и награбленное закопал.

Его внук Косма Куприянович Матонин вскрыл клад, вышел из общины и с четырьмя сыновьями уехал в Красноярск, а после в Минусинск. Быстро разбогател, став купцом первой гильдии. Их семья в 60–70-х годах XIX века приобрела лицензии на двадцать приисков.

Главой семейного клана стал Аверьян Космич (1829–1883). Детей он не имел. Переехал в Енисейск. Его брат Ефим обосновался на Стрелке в Енисейском уезде. Младший брат Тимофей жил в Красноярске и в Кекуре. Старший брат Михаил остался на юге региона.

Все они стали одними из самых щедрых меценатов губернии:

·                     вложили деньги в строительство общественных домов в Минусинске, Красноярске, Енисейске;

·                     субсидировали строительство телеграфно-почтовой станции в Красноярске;

·                     Аверьян Космич вложил сто тысяч рублей золотом на строительство женской гимназии в Енисейске.

Кстати, внучка Михаила Космича, знаменитая красноярка Вера Арсеньевна Баландина, в своих интереснейших мемуарах пишет:

 

«О Матониных я могу больше рассказать. Дед матери, значит, мой прадед, тоже занимался золотопромышленностью. Из рассказов мамы о нём мне почему-то врезался в память только следующий. Обедают конюха, входит хозяин Косма с верёвкой в руках, подходит к одному из них, всовывает верёвку в рот и держит концы её сзади; все смотрят, он же спрашивает: „Почему не едите?“ — и в ответ: „Как я могу есть с верёвкой во рту?“ — говорит: „А как же может есть конь, которого ты забыл разнуздать?“ У этого Матонина было 4 сына: Михаил, Аверьян, Ефим и Тимофей. Хотя Михаил — отец мамы, и был старшим сыном, но благодаря своему мягкому скромному характеру, не мог быть во главе дела. После смерти Космы всеми братьями властно распорядился Аверьян Космич. Сначала резиденцией их приисков было село Кекур в Красноярском уезде Енисейской губернии, в этом селе и в тайге мама проводила свои детские годы. Должно быть, в конце 50-х годов Михаил Космич был переселён с семьёй в Новосёлово Минусинского уезда, не могу сказать — потому ли, что работали прииски и в Минусинской тайге, или потому, что в Минусинской округе (тогда ещё не уезд) закупались для Енисейской тайги хлеб, скот, лошади. Ефима Космича с семьёй поселили в с. Стрелка при устье Ангары как в ближайшей резиденции от приисков Южной тайги, а Тимофей Космич с семьёй остался в Кекуре, пока все потом не переселились в Енисейск.


Моя мама Александра Михайловна Матонина нигде образования не получила; читать и писать её учили дома. Она была недурна собою, блондинка, стройная фигурой. Отец Арсений Иванович Емельянов в начале шестидесятых годов приехал со своим дядей А. А. Яриловым в Сибирь из Костромской губернии. Они построили на речке Убее в Новосёловской волости в пяти верстах от деревни Медведовой винокуренный завод. Папа и управлял этим делом. И вот в 16 лет мама стала женой человека старше на 20 лет её, которого она почти не знала.


Аверьян Космич видел в Емельянове человека, пригодного для ведения крупных дел. Расчёты не оправдались. Арсений не захотел быть пешкой в руках Аверьяна, плясать под его дудку в делах Матониных. А тот не дал племяннице обещанного приданого, и много лет спустя уже Сенат решил в пользу мамы дело по Космо-Демьяновскому прииску на р. Рыбной в Южной тайге, который и обещали дать ей в приданое. Но и тут Аверьян Космич сумел как-то устроить, что половина прииска стала принадлежать Тимофею Космичу. Отец мамы по бесхарактерности и мягкосердечию ничего не мог сделать; дела и капитал были распределены между братьями.


Словом, в жизни мамы этот дядюшка явился злым гением. Когда умерла бабушка, мой дед Михаил поселился с женой в Енисейске в самом плохом из всех домов Матониных, который он получил при разделе. Умер он в 1897 году, когда я была в Петербурге. Дедушка вырезал из мягкого жёлтого камня (вероятно, из лиственницы.Прим. авт.) на одном из приисков различные вещички. Мне рассказывал Николай Ефимович, его племянник и крестник, такой случай. Приехал Коля на каникулы в тайгу, перейдя в шестой класс реального училища в Томске, а дядя с большим нетерпением просил его кончать с закуской, чтобы пойти посмотреть на ту машину, которую он изобрёл.


Когда я окончила 7 классов Красноярской гимназии, восьмого класса при ней не было, а только предполагалось открыть его. Так как уверенности в этом не было (папа состоял членом попечительского совета женской гимназии), то пришлось подумать о поездке в Енисейск или Томск, где были полные гимназии. Папа захотел, чтобы я поехала в Енисейск и жила бы зиму у дедушки. В начале июня 1889 года я поехала туда на пароходе. 11 июля обедала на именинах у Ольги Диомидовны Матониной, вдовы Аверьяна Космича.


Я окончила гимназию с золотой медалью, потом бестужевские курсы в Петербурге. Мне было 22 года. Я решила поехать продолжать учение в Париж, в Сорбонну. Решила обратиться за помощью в деньгах к дедушке М. К. Матонину и к другим родственникам. В те годы много кричали о самородном золоте на нашем Космо-Демьянском прииске. В Енисейск из тайги приехал Александр Баландин (будущий муж Веры Арсеньевны.Прим. авт.).


Свёкор мой был первым инициатором судоходства по Енисею в Туруханский край (в Красноярск мешали пороги). Служа три трёхлетия городским головой Енисейска, он организовал в 1861 году Компанию пароходства, открыл первую в Восточной Сибири женскую школу, устроил общественный городской банк.


Мой муж был честнейшим, тихим человеком, любил книги и микроскоп (кандидат естественных наук СПБ университета, он за работу по минералогии получил золотую медаль)».

 

Все братья Матонины не забывали своё родовое гнездо — село Кекур Нахвальской волости. Постоянно там бывали, подолгу жили и сделали для своей малой родины многое.

 

Вспоминают старожилы Кекура.

 

Аференко Ксения Антоновна (запись 1975 г.): «Матонинскую родову я знала хорошо, так как была их дальней родственницей. Аверьян Космич Матонин — богатый купец — для родного села денег не жалел. За его капиталы был пристроен ещё один Никольский придел к Ильинской церкви; позолочены купола и оклады икон; куплены колокола. Когда церковь распорушивали, то увезли 9 пудов цветных металлов».

 

Жильцов Василий Дмитриевич (запись 1975 г.): «Недалеко от церкви в деревянном доме барачного типа размещалась богадельня, интернат для инвалидов и немощных в старости людей, содержащаяся на проценты от капиталов А. К. Матонина. В богадельне жили по 10–15 человек, за ними ухаживали 4 человека обслуги. Здесь стояли железные кровати, для крестьян — диковинка; они приходили специально, чтобы на них посмотреть. Из богадельни в конце 20-х годов сделали ветпункт. Рядом с церковной оградой стояла водокачка — деревянная напорная башня; работал насос, приводимый в действие дизельным двигателем. На улицу высовывался кран, кто хотел, брал воду».

 

Одной из самых ярких благотворительных акций Аверьяна Космича, заслуживающей высочайшей оценки, доброй памяти на уровне губернии (края) и даже всей России, стало строительство и полное оснащение на много лет вперёд училища-интерната для крестьянских детей — единственного подобного в Сибири, соперничающего с Яснополянской школой Л. Н. Толстого, построенного по похожему проекту.

 

Из книги Л. П. Бердникова «Вся красноярская власть»:

 

«1 декабря 1883 года Енисейский губернатор И. К. Педащенко открыл ремесленное училище имени А. К. Матонина в селе Кекуре Нахвальской волости. Здесь с 7 ч. 30 мин. утра до 7 вечера будут учиться мальчики 11–14 лет».

 

Но учились в смешанных классах и девочки, к примеру, наша мать.

 

К. А. Аференко: «Помню, что на первом этаже, как зайдёшь в школу, направо была кухня. Нанятая кухарка варила здесь ученикам из других деревень. Она жила в двух комнатах напротив. Причём стояли там железные кровати, которых ни у кого из крестьян тогда не было. Дальше в двух комнатах жили учителя. Одну, знаю, звали Авдотья Артамоновна. И ещё на первом этаже была рукодельная мастерская. Уже пожилая дама Анна Дмитриевна учила нас — девчонок — шить, вышивать, мережить; материю, нитки, ножницы — всё давали в школе. На втором этаже было две больших классных комнаты. В одной из них занимались по рядам 1-я и 2-я группы, а в другой — третья, четвёртая и пятая».

(Примечание: школа так и называлась двухклассной, хотя давала пятилетнее образование, и её выпускники имели право поступать в старшие классы гимназии или в училища.В. А.)

«Сидели мы по два человека на скамьях перед наклонными крышками. У каждого имелись казённые учебники, тетради и ручки, они хранились на полках. Один раз Надежда Смарагдовна (примечание: учительница — одна из восьми дочерей кекурского священника Смарагда Тыжнова.В. А.) взяла меня с собой в подвал помочь ей. Помню, что там на полках лежало очень много учебников, чистых тетрадей, лежали рулоны материи и ещё что-то в ящиках. Всё это Аверьян Космич закупил на много лет вперёд. В каждом классе над доской висели писанные с него одинаковые портреты. Был он без бороды и усов, широкоплеч. Сидел на стуле в чёрном фраке, в руке на колене держал пенсне.


Учились мы с утра почти целый день. Обедать ходили домой».

 

В. Д. Жильцов: «В пристроечке помещалась для нас, пацанов, ремесленная мастерская с четырьмя малыми горнами и посильным инструментом, верстаки для слесарного дела. Помню, где-то то ли на фасаде, то ли внутри стояла цифра 1883. Думаю, что тогда школа и была построена. Портреты были писаны маслом. Аверьян Космич производил впечатление мощного мужчины, платком вроде протирал пенсне, но смотрел в зал, на нас — учеников».

 

В 1920 году, после Гражданской войны училище преобразовали в школу, с 1930 года — ШКМ (школа колхозной молодёжи, восьмилетка).

В Сухобузимском районе их было две (ещё в Шиле). Матонинское училище и ШКМ закончили сотни крестьянских детей из Нахвальской, Сухобузимской, Еловской, Межовской волостей. Многие из них стали знаменитыми в масштабах района, края и даже страны.

К сожалению, Аверьян Космич умер накануне открытия училища.

Благотворительные дела Аверьяна Космича Матонина в больших масштабах были замечены и отмечены царём Александром III, который возвёл Матониных в ранг почётных граждан России (копия грамоты сохранилась в фондах Кекурской Покрово-Ильинской церкви).

 

Продолжим воспоминания старожилов.

 

К. А. Аференко: «В церковной ограде также была построена часовня — семейный склеп Матониных. От моей бабушки Ефросиньи я слышала в детстве рассказ о том, как везли умершего Аверьяна зимой из Енисейска в Кекур. Как только подъезжал обоз к началу какой-либо деревни, стоящей вдоль дороги, то работники вываливали рулоны сукна, раскатывая их до другого края улицы и потом разрезали, отдавая на поминание каждому жителю по несколько метров. А также наливали по чарке».

 

В. Д. Жильцов: «Вниз в часовню вела лестница. С боков из приямок проникал свет. Но внутри, как помню, всегда горела лампадка, зажигали её и сторожили часовню специально нанятые люди. Посередине лежала чуть приподнятая над землёй плита. Полностью надпись не помню, но что на ней было крупно отлито: Аверьян Космич Матонин — это точно. В изголовьях плиты стояло позолоченное распятие Христа. И ещё четыре могилы располагались по бокам, а плиты с именами были прикручены к стенам».

 

В конце XIX — начале XX века стали известными золотопромышленниками и сыновья Ефима и Тимофея Матониных — третье поколение.

Но против семейства Матониных начала активно действовать В. А. Баландина, имеющая большие связи не только в Красноярске, но и в Санкт-Петербурге.

Дело в том, что на её свадьбе с Баландиным Аверьян Космич подарил брошь, принадлежащую убитой купчихе Баландиной. Вера Арсеньевна добилась банкротства Матониных и почти полного умолчания о них, о меценатстве.

 

Старожилы вспоминали:

 

К. А. Аференко: «В 1913 году прошёл по деревне слух, что в гроб с Аверьяном Космичем положили золотой кортик. То ли сторожа похалатничали, то ли их припугнули, но в одну из ночей могилу его в склепе разорили, останки выбросили, их таскали по деревне собаки».

 

В. Д. Жильцов: «В 1920 году весной мы — ученики пятого класса с учителем проводили уборку во дворе школы, мусор сжигали. Стали разбирать завалы в складе-времянке. У стены стояли портреты Аверьяна Космича. Ребятишки спросили: „Куда их?“ — „В костёр“,— был ответ. Тогда они выкололи бывшему благодетелю глаза и бросили картины в огонь.


В 1931 году на свиноферме сложили печь, а плиты подходящей не было. Вблизи валялась плита с надгробия Аверьяна Космича, мы взяли её и положили надписью вниз, на плите варили корм свиньям». (Как угадал «образ» сих животных И. С. Глазунов — помните, на его картине свиней с клыками?)

 

Какая жёсткая кара! Символическая геенна огненная! Дьяволиада! Искусственно раздутая до ненависти классовая неприязнь!

Плиту подобрала в Кекуре родственница Матониных и семьдесят лет хранила. Ныне этот раритет хранится в музее села Сухобузимского.

Конечно, образ Прохора Громова в книге «Угрюм-река» собирательный, но основным прототипом стал А. К. Матонин. Вячеслав Яковлевич Шишков работал некоторое время в Томске вместе с Николаем Ефимовичем Матониным, который рассказал ему об истории своего рода. Писатель бывал на приисках Матониных, видел привязанного на цепь волка; знал об уходе с приисков группы рабочих в тайгу.

Газета «Гудок» за 1872 год писала:

 

«Однако из памяти старожилов нельзя стереть страшные картины обращения с рабочими на приисках братьев Матониных в Енисейской губернии. В 1872 году доведённые до отчаяния условиями жизни и работы на приисках 40 человек из 150 объявили забастовку и ушли в тайгу».

 

Думаю, что к 400-летию Енисейска надо вспомнить о почётном гражданине России Аверьяне Космиче Матонине, внёсшем огромный вклад в экономику, культуру, образование Енисейской губернии.

 

 

Период третий
Упадок золотодобычи и переход на социалистические рельсы
(1915–1929)

 

В 1914 году было добыто в губернии 208 пудов золота, а в 1917 — 160, то есть в 50 раз меньше, чем в период «золотой лихорадки» и в 15 раз меньше, чем в последующие годы. Шла Первая мировая война.

 

«Из-за расстройства работы железной дороги с опозданием поступали заказываемые за границей запасные части для драг. Не хватало буровой стали, динамита и других материалов. Новые же машины из-за границы вообще перестали поступать. Много рабочих было мобилизовано в действующую армию».

 

В годы революций и Гражданской войны практически вся инфраструктура золотодобычи подверглась разрушению, остановились драги, некоторые были затоплены сознательно. Из-за безвластия начались грабежи приисков ангарскими крестьянами, к которым примкнула часть приисковых рабочих, дезертиров и уголовников.

В период колчаковщины (октябрь 1918 — декабрь 1919) в Енисейском горном округе вообще прекратилось снабжение предприятий материалами, запасными частями, продовольствием и фуражом. Рабочие были мобилизованы в армию, часть их ушла в партизаны и разъехалась в поисках работы и хлеба. В Северной тайге из-за запущенности дорог золото практически не добывалось, в Южной — летом 1919 года работали прииски только одной акционерной компании, директором которой был Н. Н. Гадалов.

В то же время большой золотовалютный запас России исчез по вине Николая II и Колчака. Царское правительство попалось на удочку международных аферистов, отдав в фонд мирового развития тысячи (называют даже цифру 40 000 тысяч тонн!) золота. Невероятная цифра. Оно было присвоено ФРС США. По закону они должны золото вернуть!

Колчак захватил остальной валютный запас страны (золото, драгоценные металлы, бриллианты, дорогие изделия) в Казанском кремле. В оплату за оружие, обмундирование, табак, за другие товары по приказу Верховного было выдано «союзникам» (по сути, интервентам) 11 500 пудов (190 т) золота, в том числе Англии 2383 пуда (40 т), Японии 2672 пуда (44,5 т), США 2118 пудов (35 т), Франции 1223 пуда (20,5 т), другим странам 15 тонн. Его действия с ноября 1919 по январь 1920 года вообще являются преступлением перед армией и народом. Он передал чехам право на пользование Транссибирской магистралью: железную дорогу и по одному километру территории вправо и влево от неё. Поезда шли только на восток. По зимним дорогам в морозы, по тайге, сопровождаемые волками, ехали в санях голодные солдаты и офицеры брошенной им армии. Свирепствовал тиф. В конце октября 1919 года перешли через Иртыш 200 000 солдат и беженцев, в марте 1920 года пришли в Читу 20 000. А по магистралям в тёплых вагонах с награбленным добром ехали сытые чехи — когда-то наши пленные.

Колчак вместо 5 суток добирался от Омска до Нижнеудинска месяц. Например, в Красноярске чехи задерживали его почти неделю, пока им не отдали несколько контейнеров с драгоценностями. В конце концов, они и сдали его Иркутскому Совету. А остатки валютного запаса Российской империи умыкнули себе. И за 15 лет Чехословакия — бывшая австрийская провинция — стала одной из индустриальных стран Европы, на её заводах изготавливалось 50% танков вермахта и другое вооружение.

 

Советской власти в 1920 году досталось в наследство почти полностью разрушенная золотопромышленность Енисейского горного округа. Надо было не только восстанавливать то, что можно восстановить, но создавать новую систему не частного капитала, на принципах госкапитализма в период НЭПа. Только 1 ноября 1921 года пустили первую амальгамационную фабрику на Авенировском руднике.

3 февраля 1922 года было утверждено положение об объединении «Ензолото» на основе небольших займов наркомфина, без кредитов. Денег молодая Советская республика имела очень мало, тем более в Поволжье свирепствовал голод. Например, в Татреспублике за 15 дней марта 1922 года умерло от голода 14 957 человек. Енисейцы тоже голодали, тем не менее собрали в пользу голодающих в Поволжье 14 154 пуда хлеба, 523 пуда крупы, 206 пудов мяса, 282 пуда сухарей — больше других губерний. И даже в таких условиях на 01.10.1922 в тресте «Ензолото» работало 555 рабочих и 190 служащих, добыча золота составила 32 пуда.

С такого рубежа началось возрождение золотопромышленности Енисейской губернии (с 1925 г. Красноярского округа Сибирского края).

Слава всем труженикам приисков периода НЭПа! Особой памяти заслуживают организаторы, специалисты, энтузиасты, возрождавшие валютный цех страны, отдавшие столь важному делу годы жизни, свои знания и энергию: С. В. Сергеев — председатель правления, управляющий трестом; Ф. М. Николенко — комиссар, директор рудников; А. П. Субботин — потомственный старатель, ставший крупным учёным.

Резко изменились условия жизни и труда, по сути, исчезла эксплуатация, был установлен 8-часовой рабочий день, сверхурочные оплачивались. Исчезли кабаки и прочие злачные места. На приисках появились фельдшерские пункты, школы, клубы, общественные бани, приличные общежития.

 

1929 год стал годом «Великого перелома» не по прихоти Политбюро ЦК ВКП(б), а по объективным обстоятельствам: явно стали проявляться реваншистские настроения в странах, проигравших Первую мировую войну, а среди их противников тогда была и Россия. Шла индустриализация, военно-морское и авиационное строительство, требовались уголь, металл, шахты, домны, оборонные заводы, фабрики; началась культурная революция. Требовалось много рабочих рук и денег.

Но крестьянские общины, сохранившиеся при НЭПе, сдерживали уход молодых ребят в города, на флот, в авиацию. Благосостояние деревни росло, например, по данным «Сибирской энциклопедии» (издание Новосибирска, 1928, том I), к 1928 году 80% крестьян в Западной Сибири стали середняками. Товарного хлеба там было достаточно, но хлебозаготовки провалились, в чём убедился Сталин, приезжавший двигать их в Тюмень, в Красноярск и в другие места.

В Красноярском округе 20% кооперированных в разной форме хозяйств дали в 1928 году больше товарного хлеба, чем 80% единоличников.

Началась коллективизация, в целом оправдавший себя революционный поворот в аграрном секторе страны. Неправда, что колхозы изначально были неэффективны.

С 1935 по 1941 год они вышли на стабильный уровень, колхозники жили в среднем не хуже, чем крестьяне в царский период, а в медицинском обслуживании, в оборудовании, в культуре произошёл скачок. Кроме того, существовали госпредприятия — совхозы и МТС, живущие на других, новых принципах.

Но, безусловно, нельзя оправдать провозглашение и исполнение дерзкого лозунга ликвидации кулачества как «класса» и ссылку зажиточных крестьян с семьями вместе со стариками и детьми.

В Сибири, в частности в Красноярском округе, местами ссылки стали территории лесозаготовок, лесопиления (Игарка), золотые прииски (Кузеево, Удерей, Мотыгино, Пит). Но труд золотодобытчиков из сосланных крестьян не был рабским. Они жили и работали на общих принципах, пользовались всеми социальными льготами, все дети учились в школах.

 

 

Период четвёртый
создание и системная деятельность мощного государственного треста, объединения «Енисейзолото»
(1931–1991)

 

«Адмирал» ЕНУРПа

Одним из ярчайших людей Красноярского края был Иван Михайлович Назаров — начальник Енисейского речного пароходства (ЕНУРПа), общественный деятель, писатель. В 1931 году его назначили начальником транспортного отдела «Енисейзолота». Просто удивительны его инициативы и деяния на этом поприще.

Зимой И. М. Назаров организовал ямщицкую эстафету «гужевой экспресс»: обозы с разными грузами на прииски Енисейской тайги ходили и с юга края (возили муку, мясо, канаты из конопли); и из районов Ачинского куста и Прикрасноярья.

Иван Михайлович предложил разбить пути на перегоны с точной датой прибытия на перевалочные пункты, где грузы перегружались из саней в сани. За исполнение графика давалась приличная премия. И что бы вы думали, скорость доставки увеличилась в 2 раза.

Летом же он досконально исследовал водный путь по таёжным рекам, как писал Г. Кублицкий в книге «Река уходит в океан»: «Ходил на катерах, на илимках, на лодках, мокнул в порогах, стоял на мостике вместе с капитанами, слушал рассказы плотогонов. Назаров пришёл к выводу, что по Питу, Подкаменной Тунгуске и даже по их притокам можно подниматься весной во время половодий и даже летом, если иметь суда с малой осадкой, максимум метр, лучше 30–50 см. Трест купил небольшой, в 200 сил, пароходишко (назвали «Золотоискатель»), который летом 1932 года поднял по Питу илимки с грузами, вплоть до Брянки. При возвращении в Красноярск в конце октября из-за ранних морозов пришлось зазимовать».

 

 

«Гавань» «Енисейзолота»

 

1932 год был очень тяжёлым и в целом по стране, и в Сибири, и в Прикрасноярье. Уже второй год засуха губила урожай, во многих местах народ голодовал. В Восточной Сибири обмелели реки. И в довершение бед в конце октября ударил такой мороз, что поплыла по Енисею густая шуга. На Казачинском перекате туер «Ангара» не успевал перетаскивать малые и большие суда и баржи, спешащие на отстой в Красноярск.

Теплоход «Комсевморпуть» — один из четырёх красавцев, сделанных на Гамбургской верфи по чертежам ленинградских конструкторов, легко поднялся сам. Но плыть дальше с его осадкой было опасно, потому речники сцепили необычный караван: впереди шлёпал маленький колёсный пароходишко, обслуживающий трест «Енисейзолото», за ним — двухтрубный «Кооператор», далее «Комсевморпуть». Через сутки стало ясно, что дойти до Красноярска из-за ледостава не удастся. Тогда приняли решение — стать на зимовку в глубокой протоке около острова Заячьего, в двух километрах выше деревушки Кононово.

Зимовка прошла успешно. Очень помогли речникам местные жители, приютившие их на квартирах. Вместе устанавливали ледорезы в начале протоки, вымораживали у судов днища, винты, колёса; отмывали каюты, корпуса судов, красили.

Никаких осложнений не принёс ледоход, и в первых числах мая 1933 года пароходы с прощальными гудками покинули гостеприимную гавань.

Через три года о бухте вспомнили опять. Откроем архивное дело №1 (фонд 2006, опись 3):

«Водный флот „Енисейзолота“ в 1935 году вступил в самостоятельную эксплуатацию. Перед флотом стояла задача освоить притоки реки Енисей и добиться завоза грузов самоходным флотом по рекам Вельмо, Пит, Теф, Ангара. Навигация закончилась 20 октября. На зимовку непаровой флот в числе 15 единиц поставлен в затон у деревни Кононово. Эта зимовка находится в 104 километрах от Красноярска и уже раньше показала себя как удобная.

Начальник транспортного управления
Енисейзолота“ Иван Назаров».

 

И. М. Назарова назначили начальником Енисейского речного пароходства. В этой непростой должности он проработал 25 лет, получив неофициальное народное звание «Адмирал ЕНУРПа».

 

 

Кононовский затон

 

Итак, в 1935 году возник Кононовский затон. Его суда постоянно шли по Енисею мимо наших окон (изба, где жили мы, стояла на яру посередине села Атаманово). Небольшой буксир «Приискатель» обычно тянул вверх и вниз по 3–5 двухсоттонных крытых паузка. Не уступали ему по мощности катера с двумя моторами ЧТЗ: «Забойщик», «Шахтёр», «Брянка», «Енашимо». Принадлежали Кононовскому затону и три экзотических судёнышка «Дражник», «Самородок», «Вельмо». Напротив Атаманово Енисей течёт на восток, с нашего яра казалось, что берега через три километра смыкаются, река там резко сворачивает на север.

Вдали, за лесом раздавались необычные хлюпающие звуки, всё ближе и ближе, и вот, вылезал из-за поворота речной карлик, за ним баржонки и илимки. Колёсные пароходики в миниатюре представляли типичные буксиры, но машины на них работали на газе; по бокам стояли два автоклава, в которых без доступа воздуха сжигались чурочки. Осадка этих речных экспонатов составляла 30–40 см, нигде в мире больше подобных устройств не было.

Название затону дала небольшая деревушка Кононово, основанная в 1654 году на яру ниже острова «Заячий» и протоки красноярским сыном боярским Севастьяном Самсоновым (иногда поселение называли Савостиной, Савоськиной). В ней жила семья нашей тётки. В Затоне работали двоюродные сёстры Евдокия Павловна Колосницына (по мужу Сошина), Надежда Павловна Гамова; их мужья Н. И. Сошин и В. А. Гамов; их дети Владимир Сошин, Юрий Гамов (капитан самоходки ГТ-4), Маргарита Гамова (радистка), зять Виктор Крючков (капитан ГТ-6).

Виктор Антонович Гамов — радист высокой категории, профессионал, в 1942 году построил небольшую радиостанцию, готовил постоянно кадры радистов, осуществлял связь со всеми самоходными судами, с приисками, с управлением треста. В архиве в фонде №2006 в одном из дел подшиты шифрованные телеграммы без слов, посылаемые из Кононовского затона в контору «Енисейзолота» о количестве добытого металла, о грузах — набор цифр, с интервалами. Руководило в 40–50-х годах золотопромышленностью СССР ведомство Л. П. Берии.

В Кононово бывал я постоянно начиная с малых лет. Помню пеший поход с матерью в июне 1944 года. Шёл босым. Вышли мы в 5 часов утра по лесной дороге Атамановского бора, миновали Хлоптуново. От него шагали не по дороге, а по тропе над Енисеем. И вот она протока с ряжами. На берегу, на высоких клетках из брёвен стоял остов парохода «Золотоискатель». Несмотря на раннее утро, местные ребятишки катались на колёсах: залезали вверх под колпак, садились на плицы, и колесо со скрипом опускалось.

Вышли на центральную улицу Затона. Справа вдоль берега тянулся высокий забор с колючей проволокой поверху. За ним искрила электросварка, ухали молоты по железу, визжала циркулярка.

В Затоне в 7 часов утра раздавался гудок, его звуки долетали даже до Атаманово. Жизнь на предприятии шла не так, как в колхозных, соседних деревнях: неплохое УРСовское снабжение, общежитие, хороший клуб, добротные коттеджи. Речники после ледостава уходили в рейсы по малым рекам с мая по конец октября <...>.

Предприятия «Енисейзолото» («Ензолото») в крае, в том числе в Северо-Енисейском, Мотыгинском, Енисейском районах и в Эвенкии, в течение восьми десятков лет совершенствовались постоянно в соответствии с развитием науки и техники и стали передовыми производствами страны, используя мощную технику — драги, бульдозеры, гигантские самосвалы, буровые установки, а также дражные, химические, биохимические технологии, гидравлику и робототехнику. Поднимали эту специфическую отрасль тысячи учёных из НИИ и вузов; специалисты разных профилей, инженеры, руководители министерств, отраслей, приисков, шахт, заводов; дорожники и речники; квалифицированные рабочие. Сотни фамилий людей, раскручивающих спираль «золотого следа», назвал в своей книге В. В. Смирнов. Мы же отметим некоторые стороны масштабного явления. По-прежнему основным местом золотодобычи в Красноярском крае остаётся наше Эльдорадо — Енисейский кряж в пределах бывшего Енисейского уезда, ныне в Енисейском, Мотыгинском и Северо-Енисейском районах.

В начале 70-х годов балансовые запасы промышленных категорий не превышали 15–20 лет, что не позволяло создавать крупные добывающие комплексы. Министерство геологии и Госплан СССР уменьшили ассигнование в отрасль в Красноярском крае. По результатам своих изысканий, по учёту ряда признаков красноярские геологи были уверены в наличии рудного золота в складках Енисейского кряжа. Краевой комитет КПСС поддержал их, послав обоснованную записку в Центральный комитет компартии и в Госплан. Финансирование стали увеличивать ежегодно на 10%. И вот он — результат: группа геологов — Н. Ф. Гаврилов, Л. В. Ли, Г. П. Круглов, А. Я. Курилин — открыли в конце 70-х годов Олимпиадинский золоторудный узел, по качеству руд, по количеству золота и по условиям залегания — уникальный.

С 01.01.1983 Стройбанк СССР начал финансирование строительства объектов на Олимпиадинском месторождении, а в 1985 году была переработана на Северо-Енисейской фабрике первая руда. Перспективность запасов далее блестяще подтвердилась. Другая важная сторона золотодобычи в крае — это существенные изменения в социальной сфере: строительство дорог, аэропортов, установка ЛЭП, создание условий для нормального качества жизни. Конечно, вдали от центральных путей и городов в небольших посёлках, будь в них золотые унитазы, жить непросто. И слава вам, труженики далёких приисков, золотодобывающих предприятий!

 

 

Период пятый
постсоветский
(1992–2016)

 

В 90-е годы прошлого века в третий раз в истории золотопромышленность региона претерпела упадок. Вот что пишет об этом В. В. Смирнов:

 

«Пусковым механизмом послужило принятие Закона „О предприятии“, позволяющего структурным подразделениям выходить из состава головных предприятий. В результате произошёл распад отрасли на отдельные мелкие предприятия, которые в жёстких рыночных условиях оказались не в состоянии выживать и развиваться».

 

В бывшем объединении «Енисейзолото» к середине 1990-х работала только шахта «Коммунаровская», да и то лишь на 30%. Шахта «Советская» Северо-Енисейского ОКГа затоплена, остановлена шахта Саралинского рудника, остановлены драги. Из тарательских артелей сохранились только крупные, такие как артель «Полюс» (председатель Х. М. Совмен), артель «Центральная» (председатель А. М. Курскиев), артель «Золотая звезда» (председатель К. М. Цитлидзе).

Новое российское государство не уделяло должного внимания развитию золотопромышленности в стране. Известно, что Е. Г. Гайдар, в тот период фактически возглавлявший промышленность, считал, что выгоднее покупать золото за рубежом (на Лондонской бирже). При этом мы и зарплату, и налоги отправляем в чужой бюджет. И это говорил один из руководителей страны!

В 1991 году Россия находилась на втором месте в мире по добыче золота. После реформ она была отброшена в самый конец списка. И всё-таки положение было не безвыходное. Во-первых, наша страна обладает колоссальным золотым запасом. Россия почти ещё не приступила к добыче своих запасов рудного золота. Во-вторых, в России достаточно квалифицированных кадров.

 

Да, велик был 150-летний задел. Особенно в послевоенное время. И золотопромышленность стала возрождаться <...>.

 

 

Лес

«Лес — наше богатство»

 

Знаменитое село Атаманово Сухобузимского района, где с 1932 по 1975 год на крутом яру у Енисея жила наша большая семья, полукругом окружает чудесный сосновый бор, начинающийся сразу за огородами. Его площадь 6000 гектаров. В нескольких местах к стволам были прибиты доски с призывами: «Лес — наше богатство!», «Берегите лес от пожаров». В детстве в двухстах метрах от дома летом вспугивали зайцев и сидящих на гнёздах капалух. Заготавливать дрова в приречной зоне разрешалось не ближе двух километров от Енисея. На другом берегу напротив нашего жилища поднимался крутой яр, а далее за террасой, на сотни километров на юг и восток уходила Канская тайга.

По Енисею с весны до ледостава постоянно плыли брёвна: из запаней Красноярского ДОКа и со Слизнево выпускали в реку третьесортную древесину. Дрова на ползимы, а то и на всю зиму атамановцы, в том числе и мы, заготавливали на берегу. А когда запани прорывало, такое случалось ежегодно 1–2 раза за сезон, мимо плыли по всему плёсу тысячи брёвен. Тогда уж владельцы лодок ловили их десятками, сотнями, строили из них бани, хлева, а то и дома.

Почти весь жилой фонд Приенисейского региона в XVII–XIX веках составляли деревянные строения (за исключением немногих зданий в городах из кирпича). В ХХ веке возникло блочное строительство, но потребность в строительном лесе была по-прежнему высокой — до 10 млн кубов в год. Почти все дома в городах, сёлах и деревнях в XVII–XIX веках отапливались дровами, уголь использовался в малом количестве.

Население Енисейской губернии в конце XIX века составляло 250 тыс. человек. Возьмём среднестатистическую семью — в 5 человек, значит, имелось 50 тыс. домов (изб, хат, землянок). На год нужно минимум 25–30 кубометров древесины на одно жилище. Значит, вырубалось на дрова до полутора миллионов кубометров лесов. В ХХ веке после второй волны переселения, к 1915 году, население удвоилось, потребление дров на отопление возросло и далее неуклонно возрастало до 10 млн кубов в год, несмотря на появление котельных и ТЭЦ на угле. Много дров в Сибири сжигали первые паровозы и пароходы.

В 1861 году была образована частная пароходная компания енисейских купцов А. Баландина, И. и А. Кытмановых, С. и И. Калашниковых, Е. и А. Грязновых, а в 1863 году на Енисее появился первый пароход «Енисей». Внук И. П. Кытманова Владимир Александрович вспоминал:

 

«В 1862 году 24 июня происходила закладка первого на Енисее парохода „Енисей“. Постройка деревянного корпуса происходила в г. Енисейске на Еврейской улице. Строитель первого парохода — русский талантливый самоучка, не инженер, а простой плотник Худяков, вольноотпущенный княгини Трубецкой.


...1863 год. Пароход „Енисей“ в мае был спущен на воду с места постройки в речку Лазоревку, и 20 мая была сделана первая проба плавания от Енисейска до села Усть-Кемского. „Енисей“ туда шёл 39 минут, а обратно — 1 час 49 минут, сто человек публики, плавающих на теплоходе, были свидетелями открытия пароходства по Енисею... Взяв на буксир баржу, 31 мая „Енисей“ отправился в низовья. 7 июня был в Туруханске.


Первым капитаном парохода „Енисей“ был Алексей Фёдорович Калашников, отец матери Анастасии Алексеевны Кытмановой. Вместе с пароходом, тут же, Худяков построил две деревянные баржи»...

 

Только в 1883 году 500-сильный двухтрубный пароход «Дальман» впервые поднялся на Казачинских порогах. Но регулярное сообщение началось после установки на пороге туера «Святой Иннокентий». В 1887 годутуер прибыл по частям из Рыбинска и собран на месте. После имел названия «Бурлак», «Ангара».

Число буксиров и пассажирских судов неуклонно росло, особенно в 1925–1941 годах и после войны, и только в 70-е годы прошлого века окончательно перестали дымить редкие пароходы, сжигающие в топках уголь или дрова. «Последние из могикан» — юркие двухсотсильные колёсники Тюменского судостроительного завода были переведены на сжигание жидкого топлива — соляры.

Но вернёмся к дровяной эпопее. Знаменитый енисейский капитан, создатель музея ЕНУРПа Михаил Демьянович Селиванов рассказывал (запись 2000 г.):

 

«Я более 20 лет плавал капитаном на двухэтажном (не считая нижний грузовой трюм) пассажирском пароходе „Спартак“. Котёл паровой машины нагревался дровами. Подходим к селу Усть-Кан, где на яру, на стрелке, стояли поленницы дров. Выстраиваем конвейер, задействуем всю команду, иногда мне приходилось закрывать в цепи „брешь“. Даже желающим пассажирам раздавали рукавицы для работы. Поленья длиной 1 метр весили по 7–10 кг. Набивали не только специальный дровяной склад, но и загружали корму. Шли до Красноярска, там готовились 2–3 дня к новому рейсу, спускались вниз, дров только-только хватало до Усть-Кана, где грузились вновь. И таких пунктов погрузки в один конец до Дудинки было 5».

 

Несколько дровяных причалов находились и выше Красноярска. Знаменитый патриарх красноярских краеведов Е. Н. Владимиров разрабатывал тему о пребывании в Енисейской губернии В. И. Ленина. Ефим Ильич для полноты восприятия прошёл по берегам Енисея пешком от Красноярска до Шушенского, куда вёз Ленина пароход «Святитель Николай». Владимиров встретил старика, который утверждал, что в погрузке дров у села Езагаш Даурской волости (ныне на дне Красноярского водохранилища) участвовал Ленин. Может быть. Ленин человек был азартный, с народом контачил. В советское время существовала специальная фирма «Госпар» по обеспечению дровами пароходов. К примеру, в Сухобузимском районе лес зимой готовили в 40–50 км от устья Кана, летом его сплавляли в запань. Часть брёвен распиливали поперечными пилами на чурки, после их кололи и укладывали в поленницы — по 350 000 кубов на одну навигацию. По всему Енисею пароходы сжигали не менее трёх миллионов кубов.

 

Но лес в ХХ веке, кроме внутреннего потребления, из Енисейского региона развозили по стране и продавали за валюту за границу. В 1917 году была создана Маклаковская компания с этой целью. У левого берега Енисея недалеко от старинного села стали формировать плоты для сплава в низовья. Но революционные события и Гражданская война остановили процесс. Массовая заготовка леса началась по всему бассейну в 1924 году. Монополию на заготовку, сплав, продажу леса объявило государство. В распиловке и в переработке древесины в период НЭПа участвовали и частные компании.

В 20–40-е годы при минимуме техники, когда использовалось два инструмента — поперечная пила и топор, а лес на склады возили лошадьми, заготовку вели только зимой. Основной рабочей силой являлись временные бригады — сезонные работники по найму и мобилизованные сельчане. Каждому сельскому совету давалось от имени государства задание по отправке людей на лесозаготовки. А поскольку во всех поселениях имелись колхозы, то в лесосеки отправлялись колхозники, в зимний период менее занятые. Зимой на стыке 1928–1929 годов, ещё до коллективизации наш Атамановский сельсовет сформировал бригаду из крестьян-единоличников со своими лошадьми. Руководить бригадой поставили Корольского Александра Михайловича — сельского активиста, отца четверых детей. Лес заготавливали по Кану в урочище «Метляковка» в 75 км от Атаманово. Перед рождеством мужики заявили бригадиру: «Поедем домой, месяц в тайге, живём во времянке, без бани, да и праздник большой, семьи ждут». Как ни уговаривал, не подчинились и поехали домой. Дорогой встретили уполномоченного, который ехал узнать, не снимутся ли заготовители на пока не запрещённый, но — страшно сказать — религиозный праздник. Поднимая страну, перегибали партийцы. Понятно, что уполномоченного послали по-русски далеко. А через неделю приехали в тайгу милиционеры, арестовали Корольского. И то ли суд, то ли «тройка» приговорила его к высшей мере наказания: «За саботаж в дни религиозного праздника». «Спас» брат жены, Цыганков С. С., работающий в Красноярске в горкоме партии: приговор отменили, переквалифицировав статью на 10 лет ссылки.

Александр Михайлович попал на строительство Беломорско-Балтийского канала, проявил себя как прораб с самой лучшей стороны и через семь лет вернулся. Стал работать на Атамановской пристани, тем самым как бы определив на будущее судьбу свою и сыновей. По его проекту был построен Атамановский павильон — одно из лучших зданий на всех енисейских пристанях. В 1940 году родился четвёртый сын — Александр. В 1942 году Корольского призвали на фронт. В сентябре 1943 года он совершил подвиг как умелый речник, переправивший на лодке свой взвод на левый берег Днепра и не позволивший выбить наших бойцов с пятачка. В январе 1944 года он погиб. Ему присвоили звание Героя Советского Союза. Воевали и оба сына его — Иван и Дмитрий, причём в конце войны в одном танковом корпусе. Они и их младший брат до конца дней связали свою судьбу с Енисеем. Александр плавал на судах штурманом. Иван Александрович работал начальником пристани в Туруханске, Дмитрий Александрович — начальником порта в Игарке, как раз в одном из центральных пунктов валютного лесного цеха региона и страны. Ныне в низовьях водит караваны буксир «Дмитрий Корольский».

С 1929 по 1935 год ссылали зажиточных крестьян в таёжные места края, в том числе в Маковское, где шла заготовка леса. Ссыльные крестьяне стали основной рабочей силой в строительстве на месте станка-поселения Егора Ширяева — городка Игарки, куда стали сплавлять плоты, лес пилить и отправлять на морских судах, прежде всего, за границу, на валюту.

В 30-е годы началось создание государственных предприятий: леспромхозов (ЛПХ) для заготовки, вывозки и сплава леса; лесхозов для охраны лесов и лесопосадок; запаней для формирования плотов в устьях «сплавных» рек и химлесхозов для заготовки живицы. Перед валкой хвойного леса бригады рабочих-вздымщиков на каждом стволе делают глубокие надрезы остриём вниз, подвешивают металлические сосуды в виде конуса, куда натекает (естественно, весной и летом) смола — ценнейшее сырьё для канифольной, парфюмерной, лакокрасочной промышленности.

 

 

Один из сотен — Даурский ЛПХ

 

С 1956 по 1963 год я работал 1-м секретарём Даурского РК ВЛКСМ, изъездил и исходил пешком вдоль и поперёк весь, большой по площади, таёжный район. На его территории вёл заготовку и сплав леса Даурский леспромхоз — 5 лесоучастков (ЛЗУ).

Начну сверху, от Новосёловского района. По рекам Сисим и Шахабаиха пилил и сплавлял лес Берёзовский ЛЗУ (три лесопункта и 2 запани). Центр участка — посёлок Берёзовка — находился в 30 километрах от Енисея на Сисиме — на довольно большом правом притоке (а дальше, в верховьях, на границе с Идринским районом вёл заготовку лесопункт Кижарт). Ехать в Берёзовку по лесовозным дорогам далеко, поэтому дважды ходил туда для проведения комсомольских собраний пешком, первый раз летом вёл меня по тропе над Сисимом Володя Каширин — учитель Берёзовской СШ, секретарь комсомольской организации ЛЗУ, липецкий парень, футболист, книгочей. Так и просится на язык любимая связка слов у всех журналистов и туристов — «красивые места». Да, вне сомнения, красивые, но не только: ещё и роскошные, первозданные, дикие. Сойдёшь с тропы, заблудишься и без спичек и провианта, скорее всего, пропадёшь.

Второй участок Куртюл (два лесопункта) и третий СухонаковаТюлюпта были привязаны к речкам Погромной и Дербине. Помню летние поездки в кузове трёхосных ЗИЛ-150 по таким подъёмам и вершинам оврагов — жуть брала, вниз лучше не смотреть, у распадков дна не видно, там круглые сутки темно, хотя все стены заросли лесами.

Бывал ещё на одном лесоучастке — в Тубиле, это уж совсем в глухомани, на границе с Манской тайгой. Мы с шофёром лесовоза выехали зимой из центра леспромхоза на Енисее — из Усть-Дербино утром. Накатанная дорога шла до деревни Покровки, в которой некогда жил Алексей Черкасов — автор знаменитой трилогии о людях тайги. Наш райком ВЛКСМ в 1962 году организовал встречу с ним в Доме культуры, плавали в деревеньку Потапово — там он тоже жил ещё с родителями. Выше Покровки свернули на приток Дербины речку Тубиль и ехали по зимнику вдоль неё ещё 100 километров, пересекая наледи, корни деревьев.

Однажды в Москве услышал в метро разговор: «Тебя куда направили?» — «Да в Красноярский край, в какую-то дыру — Канск». Если Канск — «дыра», то что такое посёлок Тубиль? Электричество давало местное динамо от 6 до 10 утра и с 20 до 24. Сплошные бараки, коттеджи. Но были почта, фельдшерский пункт, клуб, библиотека, восьмилетняя школа. Комсомольцев 30 человек, рабочие и молодые специалисты. После собрания ночевал у комсомольского секретаря Пети Елисеенко — из покровских, местных. Они вместе с супругой, по национальности эстонкой, закончили СибЛТИ.

Встали в 6 утра. Мороз 25 градусов, значит, день не актированный. В 7 утра выехали с рабочими на мотовозе по узкоколейке в лесосеку, ещё дальше на 15 км в тайгу. Тогда уже были бензопилы, трелёвочные трактора, лесовозы. Обед в вагончике. Я целый день пробыл с молодыми лесорубами на их рабочих местах, иначе какой я секретарь, призывающий «на дела хорошие»? В посёлок поехали после 17 часов. Кстати, мастер Назарова, живущая в Тубиле изначально, с довоенных времён, избиралась тогда делегатом партийного съезда в Москве, что являлось большим поощрением.

Ещё один участок находился на левом берегу. Лес пилили и сплавляли по речке Езагаш. Там видел ещё работающую водяную мельницу. В 6 километрах вверх по езагашинскому логу, там, где его ширина от стены до стены 100 м, находилось урочище Бардовая. Старожилы рассказывали, что когда-то здесь находился винный завод, и место названо от слова «барда» — хлебный замес для возгонки. После в краевом архиве как краевед получил ценную информацию по Езагашу. Факт сей почти забытый, но достоин внимания всех, кто изучает историю края. Оказалось, что в 70-х годах XVIII века купцы Власьевские вложили деньги в строительство железоделательного («медного») завода. На речке Езагаш была сооружена плотина в 100 (!) метров шириной, она перегораживала лог (по технологии нужно много воды). Руду нашли на другом, правом берегу Енисея у малого притока (в годы моей работы там существовали две малых деревеньки — Вознесенка и выше по речушке чувашское поселение Николаевка).

Металла в Енисейском регионе не хватало. Но дело у Власьевских не пошло. Думаю, потому, что слишком затраты велики и место слишком глухое — вдали от дорог: до Красноярска 110 километров (только по Енисею), а на запад через Балахту до Московского тракта тем более далеко. Через сотню лет потомки Власьевских (кстати, эти купцы и в Енисейске дела имели) построили на прежнем месте на Езагаше винный завод (спаивать народ оказалось куда легче, чем плавить металл). В 18 километрах от Енисея, от запани в с. Езагаш был лесопункт «Малашка». Бывал на нём не раз, с концертом из Даурска на лошадях (40 км) ездили. Посёлок стоял на дне округлой чаши, весьма похожей на древний кратер. На лесопунктах часть работников была из местных, в том числе специалисты: техники, мастера, учителя, врачи, бухгалтера. Основной же рабочей силой с конца 30-х до середины 50-х являлись ссыльнопоселенцы: поляки, прибалты, бандеровцы. После — сезонные рабочие по найму.

 

На лесопунктах лес возили зимой на нижние склады, на берега речек. Весной в дни половодий, а реки полугорные, период большой воды короткий, начинался аврал — скидка брёвен в весенние потоки. Весь световой день, от зари до зари, урчали бульдозеры, и скатывали лес ломами не только все без исключения рабочие лесопунктов, но и служащие, учителя. Всем давали рукавицы, болотные сапоги, по 100 г чистого спирта в сутки. До устья, до запаней сразу доплывало не более 50% брёвен. Остальные оседали на косах, на изгибах, на корягах, бывали и заломы, которые иногда взрывали аммоналом. И целое лето бригады сплавщиков с баграми и ломами гнали мулё. Помню, один из августовских дней провёл с ребятами на Езагаше, они несколько раз за день сооружали быстро плотинку. Ждали, пока вода наберётся, открывали створки. И тут уж час-полтора авралили — стаскивали короткими баграми брёвна в поток. И так до глубокой осени, едва успевали, зависело ещё от лета: сухое — не сухое. В запанях в устье Сисима, Шахабаихи, Погромной, Дербины, Езгаша лес сортировали и вязали в плоты.

Тогда уже были лёгкие водомётные катера, которые брёвна уплотняли, могли и на плот заскочить. В Красноярский ДОК плоты буксировали катера. На них плавали наши кадры — комсомол. И с ними ездил (речь не о себе — «любимом», конечно, а о людях-тружениках, о лесе). Катера из Даурска нанимали для доставки плотов и «верхние» районы: Новосёловский, Краснотуранский. Однажды очень рано, в октябре, грянул мороз. Катера попали в припай возле села Батени. Отправили телеграмму в леспромхоз: «Замёрзли в Батенях, что делать?». А телеграфисты на почте поняли по-своему. И вот директор ЛПХ Шкаберин читает телеграмму: «Замёрзли в ботинках. Что делать?». Не розыгрыш же — ребята серьёзные. Валенки на автомашине посылать?

Леспромхозы, подобные Даурскому, вели заготовку древесины во всём бассейне Енисея от Мариинска до Тайшета, от Саян до Туруханска. Растущий в низовьях тундровый лес на распиловку не годился.

 

 

Города — побратимы леса

 

Читатели-енисейцы и красноярцы по названию очерка определят сразу, что речь в нём пойдёт об Игарке и Лесосибирске. Читателей вне региона (а они, надеюсь, будут, ибо книга интересна и познавательна), особенно читателей молодых, вряд ли заинтересует ныне Игарка, а Лесосибирск для россиян стоит в одном ряду с десятками молодых городов (Лесозаводск, Лесной, Сосновоборск, Заречный, Дивногорск, Саяногорск, Зеленогорск, Кедровый, Шарыпово). Любознательные читатели запросят Интернет, и он выдаст сотни названий книг, монографий, статей, публикаций, зарисовок об Игарке и Лесосибирске. Своим появлением города обязаны лесу, в первую очередь ангарской сосне, первосортная древесина которой проникла и используется на всех континентах, прежде всего в Европе, в Африке, на Ближнем Востоке. Выручка же от торговли енисейским лесом за 86 лет исчисляется миллиардами инвалютных рублей.

 

Версия для печати