Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: День и ночь 2015, 3

Ножницы серебряных стрекоз

 

 

* * *

Вера, надежда, любовь — это крайности, крайности.
Что ж, не проси и не бойся, не будь дураком.
Что нам с тобой эти встречи и эти случайности? —
Две пустоты собрались за плохим коньяком.

Жизнь продолжается под фонограмму лажовую:
Хочешь — подпой, а не хочешь — терпи, не любя.
Сердца комок — измочаленный, рваный, изжёванный —
Выплюнуть, выблевать, вырвать его из себя.

* * *

Наталье Елизаровой

Смотришь на нелюбовь, а потом говоришь: «Забей!»
Что ли, плакать, красавица? Ну не нужна — и что?
Кто-то должен под старость в парке кормить голубей,
Доживать-куковать с собакой или котом.

Не мечтай: «Будет лето, возьму тебя в Коктебель...» —
Не возьмёшь, потому что не даст ни обнять, ни взять.
Говорю тебе, в парках много некормленых голубей,
А вот тот, на кого ты смотришь,— на того и глядеть нельзя.

И не надо, и что, нелюбовь ни зла, ни добра,
Вот идёт человек, пусть идёт себе стороной.
Не из глины твоей он, ты не из его ребра,
Так чего же всё шепчешь ты: мол, говори со мной?

* * *

В каких скорбях Овидий бедный мой!
Как под спиной мягка овечья шкура,
И чёрен хлеб, и влажною зимой
Моря глядят и ветрено, и хмуро.

Какой любви мы все принадлежим!
Нам ноябри выматывают душу,
Но горечь мы вином разоружим
И
над огнём беспечным и чужим
Глухие песни примостимся слушать...

Какая мука, tristia, тоска!
Вот ты сидишь на берегу печальном,
И меркнет лира около виска.
В краю пустом, безрадостном и дальнем
К
ак не заплакать сердцу чужака,
Коль явственно Эллада далека
И шаг один — ко мгле первоначальной?

.............................................................................................................................................................

 

* * *

Сегодня мне довольно скверно,
Болит пустая голова —
Антициклон, мой друг, наверное,
И у него свои права.

Сегодня мне почти спокойно —
Как будто сплю, не жду вестей,
Живу светло, благопристойно
И
без особенных затей.

Леплю вареники, читаю,
Слегка ругаю холода.
И до утра в окне не тает,
Горит, горит моя звезда.

* * *

— Разменяешь любовь на усталость
И
научишься просто молчать,
Чтоб тебе по губам не досталось
От того, перед кем отвечать.

— Всё постыло. Опущены руки
И
умыты, и сердце в золе.
Нет такой небывалой разлуки,
Чтоб не встретила я на Земле.

Мир трясёт лихорадка дурная,
Что ни тронь — всё в огне и в дыму.
И стою — не своя, не родная
И
не нужная здесь никому.

* * *

Женщина ищет — прильнуть — плечо,
Сердце её болит,
В нём непрерывно и горячо
Зверь пустоты скулит.

Лишним себя ощути ребром,
Костью — в собачий лай.
Плача обыденным серебром,
В сердце стоит смола.

В ранке, которую выгрыз зверь,
Выпустил кровь-руду.
Женщина ищет из мира дверь —
И из беды в беду.

* * *

Он приснился под утро — светлоголовый друг,
Птичий, Божий, тонкий, и очи его — моря.
Почему-то плакал, потом отключился звук.
Я, проснувшись, курила, сама с собой говоря,

А потом на работу спешила, потом — пешком
Д
о ближайшей церкви, потом в аптеку, потом
В магазин — за табаком, за кофе и коньяком,
А затем, как сомнамбула, тело тащила в дом,

Чтоб до ночи мутной сидеть и глядеть в окно,
Сигарету за сигаретой тянуть, и пить,
И твердить, что мне — ну конечно же, всё равно,
И чему там быть, и зачем там чему-то быть...

* * *

Валентине Беляевой

золотиночки мои, серебрушечки
никому мы не нужны, никомушечки
цокай-цокай, каблучок, да по досточкам
наплясался мужичок да по косточкам
да по сахарным, выматывал жилочки
у своей у нелюбимой у милочки:
— что не розова с лица, стерва, слышь-ка ты?
рушничок по шее меряю вышитый!
ах, простынки-одеяльца-подушечки
никому мы не нужны, никомушечки

* * *

Маяться Русью и харкать кровью,
Спиртом с рябиной ожечь гортань...
Не припадай, любовь, к изголовью —
Лучше в изножье со смертью встань:
Сёстры-старухи, страшны вы обе,
Темень ворóнья над головой!

Вы не любите меня во гробе,
Вы полюбите меня живой...

* * *

И что вам, ненавидящим меня
Т
ак искренно и так самозабвенно,
И дней моих сияющая пена,
И бед моих блескучая броня?
Да что вам всем звезда моя во лбу
И
шпага в холодеющей руке,
И то, что не пеняю на судьбу,
Когда она висит на волоске?..

* * *

Мы бы знали, как жить, были б чуть наглее,
Были б мы бессовестней без затей.
Но в груди болит, но душа болеет,
И проходит жизнь чередой смертей.

Покажи мне, как нас не предавали,
Как не лгали в глаза, не ломали спин!
Хоть в каком бою, хоть в каком обвале
Друг за другом встанем мы как один.

В мёрзлой глине окопа, на шаткой тверди,
Под звездой ли красною, под крестом,
Между жаждой жизни и жаждой смерти
Н
е способные выбрать ни то, ни то.

* * *

жить страшно мир в огне всё нервы нервы
где наступает грань уничтоженья
всё рвётся ткань дерюга верба верба
цветёт как пальма снова в воскресенье
мир страшен и суров и пост суров
наверное — я этого не знаю
безумен мир и нету докторов
война война грохочет наступая
я засыпаю в горе и в обиде
я просыпаюсь утром и в надежде
смотрю на вербу ничего не видя
лишь то что это было было прежде
лишь только то что мы сильней и старше
лишь ангелов торжественных на марше
и вот один из них он за спиной
и раскрывает крылья надо мной

* * *

Под радио, под старые хиты —
Шоссейный бред и гонка километров.
Тетеревёнок спрячется в кусты,
И в окна шибанет горячим ветром.

Швырнёшь окурок, погодя зевнёшь —
Длинна дорога, и ещё нескоро.
И в сердце поворачивают нож
«Pardonnez-moi», «Delilah», шум мотора,

И чёртова одёжа летних гроз,
Идущих вслед нам медленным конвоем,
И ножницы серебряных стрекоз,
Летящих в лобовую в лобовое.

Версия для печати