Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: День и ночь 2015, 1

Собакиада

Сценки из русского безрубежья (записки соседки)

 

 

Вошла прекрасная собака
С душой, исполненной добра.

Белла Ахмадулина


Ссора

Всё утро сосед лаял на Собаку,
Она шикала, грозила хвостом, поучала.
Он отбегал, кружил по парку,
Потом возвращался и начинал всё сначала.
— Проклятье! — стонала Собака.— Наказание!
Позор перед всем собачьим околотком! —
Садилась в кресло и бралась за вязание,
Пока он свирепо драл себе глотку.
«Нужно просто набраться терпения,—
Собака думала.— Он остепенится».
— Сидеть! — говорила ему время от времени,
Но он лишь скулил и бросался на спицы.
— Что может быть хуже этих беспородных?! —
Собака вскричала и, не довязав свитера,
Сложила в коробку ошейник, намордник
И велела поискать ему другого бебиситтера.


Разрыв

На всём лежала тень запустенья.
Комната была полна мрака.
Сосед вспоминал то чудное мгновенье,
Когда в дверях появилась Собака.
Он подошёл к ней несмело, боком,
Смерил её недоверчивым взглядом.
Она прошептала что-то из Блока,
Типа: «Чудовище»,— и он лёг рядом.
Она внесла свои чемоданы.
Он тыкался мордой в её вещи.
А дальше всё было точь-в-точь по Данте:
Чем дальше в лес, тем просвета меньше.
Он грыз учебники, рвал пособия,
В её отсутствие их листая,
И бурь мятежных злые подобия
В нём поднимались, как блошиная стая.
Он долго и рьяно сопротивлялся,
Но, невзирая на все усилия,
Его закрутил ураган из Канзаса,
И Собака сказала ему: — Или — или!
Он ждал, что она вернётся, вперясь
В останки книг, изодранных в клочья,
И только обрывок с «in vino veritas»
Открыл ему всю глубину его горечи.


Возвращение

Сосед причащался две недели,
Алкал кагор, закусывал на грядке.
Потом его долго отрезвляли в купели,
А он порывался булькать колядки.
Очнулся в церкви со строгим режимом.
— Как окрестили? — орал эскулап ему.
Позвали Собаку. Ответила: — Джимом.
И сосед в знак согласия дал ей лапу.


Диктант

Скрипело перо, стонала бумага.
Сосед пыхтел у настольной лампы.
— «Я к вам пишу»,— диктовала Собака.
Он приписывал: «Встретиться нам бы...»
Муха что-то ехидно жужжала.
Сосед огрызнулся: — Заткнись ты, холера!
— «Когда б надежду»,— Собака продолжала.
Он приписывал: «И Любу с Верой».
Вплыли сумерки звёздной предтечей.
Сосед закусил и растёкся мыслями.
— «Чтоб только слышать ваши речи»,—
Собака диктовала. Он не приписывал.
Диктант затянулся. Звучало из мрака:
— «Я жду тебя!»
Он прибавил: «Ну же!»
— «Кончаю»,— продиктовала Собака.
«Страшно перечесть»,— приписал Пушкин.


Мечты

За окнами ветер завывал адажио.
Снег крошил облака навылет.
Погода стояла такая, что даже
Собака хозяина на улицу не выгонит.
Светила небесные были в отключке.
Читали Булгакова «Собачье сердце».
Сосед вертел шариковой ручкой,
Не понимая ни бельмеса.
Собака знакомила его с азами.
Подходили к концу вторые сутки.
Сосед смотрел на неё умными глазами
И втайне мечтал о рае в будке.


Культурный барьер

Собака стояла в очереди за сардельками
В бакалейном отделе универсама.
Перед ней обнюхивала мужчину в телогрейке
И чесала за ухом какая-то дама.
— Две сосиски — говяжью и баранью,—
Сделав реверанс, Собака попросила,
Прибавив: — Будьте добры, сударыня!
Её не поняли и вышвырнули из магазина.


Их нравы

Припекало. Отделяясь от суши,
Трясли задами к воде два нудиста.
Собака смотрела, как болтались их уши,
Где шерсть кучерявилась, и тихо присвистывала.
Потом она развернула мороженое,
Прикрывшись салфеткой, чтоб не заляпать блузку,
Но полицейский гаркнул: — В одежде не положено!
Её раздели и забрали в кутузку.


Фантасмагория в полицейском участке

Соседа взяли с переломом лапы.
Накануне он выдавливал раба из перцовки.
Раб кочевряжился, бил лампы,
Все попытки унять его были с той же концовкой.
Собака взволнованно набирала участок,
Дежурный полицейский рычал ей в трубку.
Она уверяла, что сосед непричастен,
Бежала на помощь, потеряла туфельку.
На проходной бульдоги в форменных фуражках
Бросались на неё, как на амбразуру,
В клетках задержанные куражились,
Телефон выкрикивал что-то нецензурное.
Полночь чуди́ла. В тыквах автомобилей
Крысы-таксисты накручивали счётчики.
Два зубастых прокурора вплыли,
Раздавая хвостами всем пощёчины.
Приползли поняты́е, шевеля усами,
Обнюхивали на столе каждую крошку.
Полицейские, бывшие днём псами,
Узнали в потерпевшей соседскую кошку.
Участок выл, мяукал и крякал.
Конвой обводил всех глазом циклопа.
Сунув соседа в мешок, Собака
В одном башмаке по лестницам шлёпала.
В колючую проволоку заколдовывались розы.
Туфельку за мзду принесла нищенка.
Был объявлен уголовный розыск,
И принц постепенно превращался в сыщика.


Утешение

Он поскуливал, подёргивался, плакал.
Ему снились проклятые кошки.
— Спи,— шептала ему Собака.—
Тебе осталось совсем немножко.
Вот дослушаем Берлиоза вместе,
Дочитаем последний том Бальзака,
Ты сдашь экзамен на аттестат зрелости
И станешь большим и умным. Как собака.

Версия для печати