Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: День и ночь 2011, 2

Вариации

Дмитрий Мурзин

Вариации



* * *

Нервы ни к чёрту, нравы ни к чёрту,
Годы клонят к презренной прозе, гадким курортам.
Гадаешь, в каком океане омыть ботфорты.

Вечером бандеролью пошлёшь фашисту гранату
Утром получишь её обратно.
Превышение веса. Просят доплату.

Жизнь изменилась, пока я ходил за клинским.
И я изменился, пока я ходил клинским.
Хочется быть не чистеньким. Хочется чистым.


* * *

Наш повар варит борщ, наш повар чегеварит,
Наш повар бородат, банданист и лукав,
И лук в его руках слезу в глазу нашарит,
И защекочет нос набор его приправ...

Всё под его рукой кипит, бурлит, клокочет,
Костёр его — горит, дрова его — трещат,
Он, знай себе, поёт, он, знай себе, хохочет
Поёт — о том, о сём, смеётся наугад.

Он весь — из озорства, побасенок, улыбок,
Случится коль чего — так он и горю рад.
А что судьба его — комедия ошибок —
Зато — костёр горит. Зато — дрова трещат.


* * *

В этом мире подделок, аналогов и муляжей
Копий, фальшивок, мороков, миражей
Ватных статуй, гипсовых плюмажей...

Смещены акценты, попутаны под и над,
И поди разбери — это сущий ад,
Или ещё дубликат.


* * *

Что до новых имён, то их не густо,
Старые связи баран — ворота, козёл — капуста.

Не хватает то ли кома в зубах, то ли в горле кости,
Пятачок мне друг и поросячий хвостик.

Подходит Владимир Владимирович и спрашивает:
«Вы могли бы
Быть таким же как все — ни мясо, ни рыба?»

А я и так похож на этих чудовищ:
Ни хрен, ни редька,
Ни васильиваныч, ни петька,
Ни фрукт, ни овощ.


* * *

Зарекшись от сумо и от трюмо,
Не поступив ни в ГИТИС ни в МГИМО
Как, в общем-то, не поступил бы каждый,
Сижу теперь над рухлядью бумажной,
Проходят дни, короче этих строк,
И важное становится неважным.

Добавь сюда, по вкусу, матерок.


* * *

На Хлебникове и воде...
      А. Кабанов
На хлебе и Водкине день ото дня,
Ты шепчешь: «Таким полюбите меня,
Небритого, в рваных трико.
Когда я весь в белом, навроде коня,
Чешу языком, словно твой Потебня —
Любить меня очень легко.

Когда обнимают меня все подряд,
Когда грантоед я, когда кандидат —
Всё это лишь морок и взвесь.
Когда я вливаю в себя наугад,
И виски, и хеннеси, и суррогат —
То в этом я тоже не весь.

Когда я на кухне шепчу этот бред,
И рифмы проходят парадом планет —
Хотят этот мир изменить...
Нужны мне бумага, чернила и свет,
Мне нужно мгновение, несколько лет...
Тогда — может быть, может быть...

Нельзя обойтись парой вежливых фраз,
Решается всё только здесь и сейчас —
Нельзя оставлять на потом,
А то — не признает поэта Пегас,
А то — позабудет поэта Парнас,
А то ведь — останусь скотом...»


* * *

Сдержанное молчание
На основных частотах.
Нет. Ещё не отчаянье.
Но уже что-то. Что-то.

Дразнится точкой ижица.
Знамя поистрепалось.
Мало того, что не пишется.
Не хочется, чтоб писалось.


* * *

Как мало воздуха и света
На родине моей, в промзоне.
Мои любимые поэты
Не продаются на «ОЗОНе»

И пусть с вином у них — вендетта,
И вечно не хватает денег...
Мои любимые поэты
Не против выпить в понедельник.

А кто осудит их за это —
Почувствует себя здесь лишним.
Мои любимые поэты
Уснули.
Тише!
Тише.
Тише...


Вариации

1.

Без журавлей. Не удержав синиц
На вёслах рук в уключинах ключиц,
Всю жизнь прожить-таки в одной октаве.
С измученной улыбкой на лице
Поставить двоеточие в конце:
Харона поменять на переправе.


2.

Каучук, каугек, каугектор.
Слишком короток век, то есть вектор.
Политех, палисад, полицай,
Медведей лицедей порицай.
Повелительных враг наклонений,
На колени, мой друг, на колени
И заройся лицом мне в плечо.
Не финал. Но уже горячо.


* * *

Здесь колется свитер,
И длится зима по полгода.
Кричит «Помогите!»
Обретший свободу от брода.

Своих Чаушеску
Рождаем сквозь вязкую дрёму.
Как точно и веско
Кивает Фома на Ерёму.

Кивать так удобно,
Я тоже, бывало, кивал...
От дружбы народов
Остались фонтан и журнал.


* * *

Куплю русской водки дешёвой —
Увы мне и ах, поделом —
Китайским заем корнишоном,
Турецким утрусь рукавом.

С чего я так спёкся и сдрейфил?
Работа есть, дом и семья...
Но пахнет сибирскою нефтью
Мой стол и одежда моя.


* * *

Пришла зима в поля пустые —
Благая весть с пустых полей.
— Не узнаю тебя, Россия...
— А ты налей!

Спрячь горечь под облаткой сладкой,
Нам больше нечего терять:
Нет крестьянина, лошадки
И некому торжествовать.


* * *

Время? — После обеда.
(кажется мне не рады)
Мыслю в порядке бреда.
(что тогда — беспорядок?)

Мыслю в порядке бреда:
Выпал четверг и вторник,
Помню хотя бы среду,
Фикус и подоконник.

Лепо всё иль нелепо.
Вспомнить — где сколько выпил.
Вспомнить — куда я еду.
В качестве Бреда.
Пита.
В количестве Джонни Деппа.


* * *

Геннадию Григорьеву
стоял апрель
усталый пешеход
скользил к подъезду
медленно и робко
он думал черепной своей коробкой
что
чё-та слишком скользкий
этот лёд.

стоял апрель
сидел облезлый кот
каким-то чудом переживший зиму
у самого
пивного магазина
и кучу клал
на этот самый лёд.

стоял апрель
как стража у ворот
уже мужчины
опустили ворот
и снова
новый снег
пошёл на город
но поскользнулся
и упал
на лёд.

Версия для печати