Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: День и ночь 2011, 2

На окраине жизни

Людмила Гайдукова

На окраине жизни



* * *

Микрорайончик серенький,
куст облетает чахленький,
и старичочек седенький
по улице идёт.

Мой городочек миленький, —
полжизни тобой съедено, —
давай, что ли, по маленькой,
пока там дождик льёт?

Я выпорхну из тёмного
подъездного пространства,
увижу, непременно,
два мусорных бачка,

и ухнет тело в тёплые
антициклона массы,
а в небе — переменные
гуляют облачка.

В местечке неположенном
пересеку я трассу,
и двину к переправе
я — к берегу реки.

А трасса так проложена —
кладбище слева сразу,
родильный дом — направо,
и вдоль мне — не с руки.

Налево — рановато,
Направо — поздновато.
Но я не виновата.
Никто не виноват...


* * *

Ах ты, глупая птичка! —
как взметнулась высоко —
крылышкам невелички
так губительна высь.

Там, в небесных потоках
кружат сильные птицы,
хлад и бездна — жестоки,
птичка, не горячись.

Прощебечешь, я знаю,
что чем выше, тем слаще,
что чем выше, тем легче,
нарезать виражи.

Радуга коромыслом
семилучьем зависла
Может, нет в этом смысла.
Ну, а в чём он, скажи?


* * *

После последнего дождя помыть окно,
смахнуть с карниза сосульки скудных слёз
утешившейся осени, ушедшей боли.
И наблюдать,— как вьюга белит полотно
у школы на пустующем футбольном поле,
и на стекле выводит иероглифы мороз.

И, неминуемо, наш городок зима
возьмёт на долгий срок в свою осаду,
и станет сатанеть и свиту насылать
на наледь улицы, на сонный сквер, дома,
нашёптывая — спать! — и снегом засыпать —
до крыши, до макушки — ракушку эстрады.


* * *

Такого цвета только в октябре
над головой несутся облака.
За это я ручаюсь, как свидетель.
В междусезоние жемчужный полубред
уже не осени и не зимы, пока...
И непогода-ключница — радетель

прихода новой власти вьюг —
брать будет населенье на испуг
похолоданьем резким и ночами
позванивать, по-воровски, ключами.

Автобус плавно огибает речку Кан.
Взглянув на небо из автобусных окон,
я загрущу, как городской реликт
о недоступности далёких стран, —
здесь жизнь моя поставлена на кон.
И серый свиток подтверждает сей вердикт.


* * *

Памяти Славы Зубкова (Глюка)
Сон на личной окраине жизни —
беспокоен, прерывист, мятежен.
Пояса часовые отчизны
ночь на части и порции режут.

Спят соседи по меридиану, —
современники, соминутники —
под мерцание телеэкранов.
По небу чиркают спутники.

Вдруг почудится чьё-то надрывное
о неведомом облаке-рае.
Будто пенье в окошко открытое.
Может где-то поэт умирает?..

Версия для печати