Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: День и ночь 2011, 2

На маленьком холсте

Лариса Дегтярёва

На маленьком холсте



* * *

На маленьком холсте,
где места нет деталям мелким,
и некуда упасть мазкам густым,
поблекли тени,
и цвета померкли,
другая женщина...
Её глаза грустны.
Её глаза на маленьком холсте
излишне велики
и тяжелы излишне.
Тебе не кажется, что ей не до гостей?
Тем более до нас —
Незнамых, пришлых...

До тех, кто из-за пыльного стекла
пытается узнать её секреты...
Её на дальнем плане ждут дела —
последние штрихи к её портрету.


Посвящение кукушке в часах

1.

В доме твоём темнота и тишь.
Тишина и тьма.
Стой!
Куда же ты полетишь...
В других домах

слишком светлых
просторных слишком
охватит страх,
что никто о тебе не вспомнит
в своих стихах.


2.

Часы не врут. Всего лишь полчаса
осталось до весны. Кукушка хлопнет дверью,
уйдёт в глубины времени, где верно
и бед, и радостей отмерит без числа.

Нисколько не оставит на потом,
а сразу — через край и без остатка
всё выплеснет — и горьких дней, и сладких,
и одарит нежнейшим шепотком

листвы. И благодарности взамен
не дожидаясь, снова хлопнет дверью.
И там, в глубинах вечности, наверно,
закроет веки прожитой зиме.


3.

Не снишься мне... Не стыдно? Не прошу
я милости иной, всего — приснись мне.
Кукушка не запнётся, голос не понизит,
над временем не бросит ворожбу.

Скомандует: «Ку-ку!», и новый час
куда-то поползёт по циферблату.
И сколько ни зови его обратно,
он, маленькую стрелку волоча,

хромая, медленно сползая вниз,
пойдёт просить кукушку: «Покажись мне!»
Как я, кому-то предложив полжизни,
прошу тебя: «Пожалуйста, приснись!»


4.

Скажи всем птицам, прилетевшим с юга,
что было нелегко,
что время только бегало по кругу,
но больше не лечило никого...

Как ветер и рывками, и толчками
усиливая стрелок беготню,
просился в дом... И ты его встречала
двенадцать раз на дню...

Как только он, вздыхая, затихая,
под крылышком твоим уснул в тепле,
то женщина неровными стихами
писала о тебе...


* * *

Я где-то здесь, я рядом, под рукою...
Но знай — как только я глаза закрою —
я окажусь за тридевять земель...

Воздушный замок в царстве тридевятом.
Обычные дела — и без тебя там
мир катится, как водится, к зиме.

По звёздной россыпи опавшим жёлтым листьям
подобной, чтобы вовсе удалиться
за пелену дождя, за облака.

Но помни — где-то здесь одно из самых
любимых мест моих — один воздушный замок.
Он мне дороже, чем твоя рука...


Одиссею

1.

Вот волокно, веретено и прясло...
Не верится, что кто-то может праздно
сидеть, смотреть в окно...

Предпочитаю прясть. Надежда крепнет —
ты возвращаешься, пока я гребнем
расчёсываю волокно.

Горит очаг. Но гаснут все надежды.
А ты идёшь так долго, так неспешно.
Ночь близится к утру...

Я прячу и веретено, и прясло.
Ведь я боюсь — покажется напрасным
тебе мой труд.


2.

Ах, Одиссей, я не умею ткать,
поэтому ко мне не возвращайся.
Но признаю — сочла бы я за счастье —
выуживать из нового мотка

льняную нить, и провожать уток
сквозь нити, словно плектр по струнам лиры,
покуда ты не обойдёшь полмира,
чтоб возвратиться лет так через сто...

Надеюсь, что сквозь ниточки дождя
ко мне идёшь ты, как уток сквозь нити.

Ах, не забыть к утру бы распустить их!
Но, Одиссей, я не умею ждать...

Версия для печати