Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: День и ночь 2009, 1-2

Перед охотой

 
* * *
Я снова в этой старой мастерской,
Где помнит твои длинные ресницы
Гладь зеркала. Где светятся страницы,
К которым прикасалась ты рукой.
Здесь холодно. Меня уже давно
Не греют по ночам ни эти стены,
Ни времени пустые перемены
Ни древности священное вино.
Открою дверь и выйду налегке.
Мелькает каменистая дорога
И посох трётся в жилистой руке...
Я нищий, и моё последнее добро –
Шершавый камень твоего порога,
Я об него точу своё перо.

 
* * *
Весна – недомогание погоды,
Сырое перемигиванье звйзд,
Дороги, повернувшие в объезд
И непривычно ранние восходы.

Весна – каприз беременной природы,
Озноб земли, бессмысленный протест
Морозов и тяжёлые, как крест,
Но неизменно радостные роды.

А человек вне времени и места
Стоит, чужой природе и себе,
Кусая лихорадку на губе,

И вдруг бежит сквозь сумерки туда,
Где в полутьме лилового разъезда
Трубят о невозможном поезда.

 
* * *
На светлом небе ни полоски,
В морозной дымке поворот.
Здесь новый день, и ложе “тозки”,
И скалы серые Ворот.
Бахта! Когда он станет давним,
И этот снег, и этот кров,
Я буду бредить каждым камнем
Твоих далёких берегов.
Где, приглушённая снегами,
Велась война без баловства
С моими вечными врагами,
Где были в ярости добиты
Неотомщенные обиды
И плоти жалкие права.

 
* * *
Я всё отдам за это вдовье
Лицо земли, где дождь, как штрих,
Где жизнь – сплошное предисловье,
А смерть загадка для живых.

Где всё, что есть, – и грех, и слава –
Лишь голос предков в нас самих,
Где мы не заслужили права
И в мыслях быть счастливей их.

 
* * *
Я не уйду из камеры сонета,
Из плена неподатливой строки,
Пока его холодного скелета
Не переплавлю в золото реки

Далёкого приснившегося лета,
Доспехов не разрушу в черепки
Прикосновеньем ласкового света
И бабушкиной сдержанной руки,

Не изотру в мельчайшие пылинки
О дядин уходящий силуэт
И слюдяные окна керосинки.

О пеночку, в струящейся берёзе
Поющую устало... Как поэт,
Уже давно тоскующий по прозе.

 
ИЗ ГОРАЦИЯ
Милая моя, чьей мы ждём помощи?
За моим окном застывшая вишня
И в погожий день так и не решится
Шевельнуть веткой.

Много ли, скажи, радости в гордыне?
Я ли не смогу быть тебе опорой?
Сколько не молчи, врозь не пережить нам
Долгую зиму.

Только прикажи – на полу у двери
Лягу, покорный. Для себя возьму лишь
Мелочей пустяк и стихов любимых
Ветхую книгу.

Мне и одному в заброшенном доме
Знать, что ты живёшь, было бы радостью,
Если бы я мог на твои морщины
Смотреть без боли.

 
ТУМАН

1.
Хотя бы раз уехать вдаль, где нету
Не знаю кем придуманных забот
И где тебя никто не узнает
По кашлю, пиджаку и силуэту.

Мне снится ночь, готовая к рассвету,
Чужого неба странный разворот,
Неяркий свет, оконный переплёт
И тишина, похожая на эту.

Мне снится лист бумаги на столе,
Набоковская бабочка в стекле,
Альпийское спокойствие отеля...

О, Господи... И как бы я берег
Бессмысленную песню коростеля
И тучи золотистый козырёк.

2.
Не мучь меня своею красотой,
Не простирай доверчивого крова –
Я слишком много принесу чужого
В твой дом, ещё никем не обжитой.

И говорить о будущем постой:
Я осень понимаю с полуслова.
Пора, мой друг... Холодный и густой,
Плывёт туман вдоль берега седого.

Чем я украшу молодость твою?
Поверь, я сам себя не узнаю,
С тех пор, как лишь в тумане оживаю

Среди родных и милых мне теней,
И вместе с ними молча допиваю
Тоску и славу их далёких дней.

3.
Который день сосульки на весле
Поднятой шлюпки. Океан без края.
Каюта. Ночь. Постель, слегка сырая,
И “Тёмные аллеи” на столе.

Мы рождены в пути на корабле,
Идущим в неизвестность, невзирая
На слёзы стариков, что умирая,
Не прекращали думать о земле.

Когда во сне кончаются скитанья,
И милые в тумане очертанья
Я узнаю, тоскуя и любя,

Я просыпаюсь. И во тьме беззвёздной
Стою, как тень, у поручня над бездной.
О, Муза! Что б я делал без тебя?!

4.
Я в эти дни волнуюсь неспроста,
А ты одна в таинственной печали
Стоишь на просыхающем увале
И озираешь милые места.

Была и мне по силам красота,
И в свой меня черёд не миновали
Дымы отодвигающейся дали
И взора напряжённого тщета.

Теперь иные ближе мне картины,
Там берег белый, колотые льдины
И лодки занесённая корма.

И на душе яснейшая погода,
И вся её мятежная природа
Давно в ладу с заботами ума.

5.
Там на заре бубнят тетерева,
В тумане сосны высятся, безноги,
И тень ветлы маячит у дороги
Как чья-то прорастает булава.

Там у костра, горящего едва,
Три брата спят, не ведая тревоги.
Им холодок поеживает ноги,
Им пепел осыпает рукава.

В то утро не над их ли головами
Шептались птицы вещими словами:
– Кого зовёт любимая с крыльца,

Кого земля сырая, а кого-то
Рубаха, пожелтевшая от пота
И нищая дорога мудреца.

 
* * *
Тревожная и тихая погода,
Высокие, как небо, дерева,
И штукатуркой сыпется листва
С немого протекающего свода.

Есть в жизни предков древняя свобода
Платить судьбой за лучшие слова.
Их Муза в смертный час ещё жива
Величьем исчезающего рода.

Так жив и я. И Лира не забыла,
Как падал снег на чёрные стропила
Нагих ветвей. Как осень, сжав уста,

Ушла одна с пустынного бульвара,
И новый день не поднял с тротуара
Перчатку пятипалого листа.

 
ПЕРЕД ОХОТОЙ

1.
Дай адрес. Уезжай... Мой Енисей
В огнях судов и неподвижных створах,
С утра туман, шаги по гальке, шорох
Заклёпок и пески в следах гусей.

Уже без шапки холодно, уже
На рыжий лес пикирует кедровка,
И бродит вдоль по острову верховка,
Как шкипер по оставленной барже.

Каюта. Блик воды на потолке.
Стук лодки под бортом у теплохода.
Рывок шнура и давняя свобода
До берега домчаться налегке.

2.
Седое утро. Груз на берегу.
Отставшая кричит в тумане ржанка
И в красной куртке смотрит горожанка
С высокой палубы на серую тайгу.

На избы серые, на серый берег, где
Мотор в следах дождя и холод рукояти,
И лодка длинная, как “Песнь и Гайавате”,
Уже стоит, качаясь на воде.

Широкий плёс. Предчувствием шуги
Речную сводит кожу. Холодает.
И небо осторожно покидает
Косое облако с краями из фольги.

3.
Дрожат борта. Мотор гудит струной,
Настроенной на ровное движенье
Без спешки, и деревьев отраженье
Коверкается масляной волной.

Напарник, запакованный в сукно,
Сидит поверх мешков спиной по ходу,
Уставившись сквозь выпуклую воду
В узорчатое галечное дно.

И, отвалясь на рог бензопилы,
Болтает спирт в полупустой бутылке,
А ветер треплет пену на обмылке
Водой и временем изъеденной скалы.

За мысом снежный чудится заряд,
И с лиственниц дождём слетает хвоя,
И ощущенье воли и покоя
По телу растекается, как яд.

 
* * *
Сольвейг прибегает на лыжах...
Ибсен
Мне оставлено наследство
От гомеровой тени
До опасного соседства
Замечательной родни.

Я не трогал ваши перья,
Не вертелся у стола
И не рвался в подмастерья.
Но она меня нашла.

Я узнал Ее по звуку
Крыл, рождающих беду.
Я бы рад отдернуть руку,
Да не я ее веду.

...Прибежавшая на лыжах,
Все решившая сама,
Когда я еще не выжег
На столе ее клейма.

 
* * *
Охота...
Я люблю, придя, шатаясь,
С горячими сосульками на лбу,
Сняв тозовку, ввалиться спотыкаясь,
В холодную и тесную избу.
Там печки неохотная работа,
И в полутьме тяжёлый куль с крупой
Сбивает шапку, мокрую от пота.
Под тонкой и прозрачной скорлупой
Люблю фитиль в пылающей короне,
Капканов беспорядок на полу,
Стук льдышки в чайнике и шорох в микрофоне
Холодной рации, вокруг трубы в углу
Распятые таёжные доспехи.
Далёкий, побежающий помехи,
Переговор товарищей ночной
И русской Музы строгий позывной.
...С утра собаки скачут на ветру,
Кусают снег и лают друг на друга,
Патронташа тяжёлая подпруга
Подтянута на новую дыру.
Морозный воздух свеж, как нашатырь,
Горят верхушки лиственниц крестами
И благовестит звонкими клёстами
Тайги великолепный монастырь.

п. Бахта

Версия для печати