Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: День и ночь 2007, 3-4

КАМЕНЬ
ТОБОЙ ГОВОРИТ
 
* * *
Прожив без меня две жизни –
                                   ты научилась ждать
пока тебя память сотрет до рифмы
                                   и, вымолвив – жаль,
Хронос посмотрит вслед и увидит в себе: как ты
примеряешь к морщине своей
                                   промежуток моей пустоты.
Только тогда ты отпустишь меня навсегда – и я,
как свободу свою, твои обрету края.
 

БЕССМЕРТИЕ

Выбывая из пая причудливых метаморфоз –
Что, Овидий, все спишь
                                   на карпатских небесных краях? –
На ладонях – все слово, которое вынести нес,
На чернилах же – ночь, что свои надкусила края:
Если спать – то и видеть
                                   продавленный телом мороз,
Чтоб впечатать Гомера
                                   в заносчивый ритм снигиря.

И – пройдя половину иль треть
                                   мне приложенных лет –
Неприлежно зубрить
                                   эту азбуку мертвых племен –
Опускаться не ниже, а выше –
                                   туда, где надломленный свет –
Вьет гнездовье себе –
                                   из пристрельных на имя – времен,
Выбирая небритой щекой пошрамнее кастет
Или нашему сраму, Овидий, подобный урон.

Что, Овидий, все спишь –
                                   не свои – отпуская – слога
Под водою небесной?
                                  Как рыба – глотаешь словарь?
Опускается ночь ниже нас – не по мере туга –
Как дорогу сдержав –
                                   на плечо приспускается тварь
И связует – раскольные днем от людей – берега,
И в охоту смотреть,
                                   уподобившись камню – как встарь

Ты смотрел. Вот, и я –
                                   отбываю в страну – без вещей –
С Энеидой в подмышке,
                                   с ненужным другим языком –
С папиросой в зубах –
                                   состоя из просторных щелей –
Сокращая пути – как в лавины обрушенный ком.
Если спросится: кто? –
                                   отвечай – по наитью – ничей –
До конца – до избытка изнанки –
                                   извергнутым ртом.

Что, Овидий, не рано ли видим нам –
                                   в сумраке – лес
Из – скороченых в тени –
                                   людей или призраков их? –
Если спрошено – значит отвечено – значит отвес
Отклонился на сторону речи –
                                   как птичий чирик –
Значит, зрит из бумаги –
                                   на нас поделенный порез –
Как ни странно – в разрыве своем –
                                   съединивший двоих.

Нас с тобою, Овидий,
                                   пристрочит к реке назывной мошкара –
Это дальняя Припять –
                                   за длинным туманом приходит сюда.
Что не спится, скорее, причина –
                                   нежели ноль. До утра –
Говорит себе “нет” –
                                   за личиною скрывшей нас “да” –
И себя о(т)пускает из неба, как смер(ч/ш)и гора –
Или ода звучит – как собой, захлебнувшись, вода.

То не утро зарится на твой занавешенный дом –
То плутоново царство –
                                   к речей виноватым соскам –
То все девять кругов
                                   притекают во фразы гуртом,
Как вина расстоянья –
                                   отчего то подвластного нам.
А щенячий восторг
                                   все летит из бумажных сторон –
Обжигая обратную ересь остывшим губам.

Что, Овидий, похлебка густа?.. –
                                   в смысле: изгнана речь –
Вместе с нашей одеждой,
                                   что свалена мертво в углу,
Отбывая оттуда, откуда бы надо истечь –
По-младенчески – с утренней жаждой –
                                   в отцово “агу” –
Переправить нельзя – от того, и приходится лечь
В свой – насмешливый – полуязык,
                                   из которого спешно реку.
 
* * *
Потому что река загибается там, где вода
Измюслявила краешек книжный
                                   небесной бумаги,
Потому что скрывает в себе человек берега,
Оставляя глазам тридцать капель
                                   законченной влаги,
Потому что всегда устает наполнять пустоту,
И обратная ей пустота вдруг пускается в джигу,
Я смотрю на тебя,
                                   если видишь ты светлую тьму –
Но еще дословарную – ту, что не скручена в фигу.
Потому что ответ – это все, что надежно тебе,
От того, что слюней
                                   не хватает почтовой бумаге –
Я стою сам в себе, как слуга
                                  в полыхающей тьме,
И ладонью кручу у виска черноты, буераки
Наблюдая на речи своей, потому, потому,
Что скажи – и случишься у слабой звезды,
                                   внутри кожи –
Я себя говорю, вместе с речью в тебя ухожу –
Смерть приходит, как речь,
                                   что оставлена нами на позже.
Потому что река узнает – не границы песка,
А твое сокасание с ней – и плюет на русалок,
От того в ноябре ее хворь так бесстрашно близка,
И кристально направлена вглубь –
                                   будто гарканье галок,
Не успевших покинуть ее
                                   и притянутых Рыбами вниз,
Проведи по воде и почувствуешь,
                                   как покидает природа
Нас с тобой – ты, конечно,
                                   замрешь на секунду, средь птиц,
Я конечно в созвездье твоем водяном
                                   растворюсь. Из оплота
Своих выбранных тел,
                                   ты заметишь, как видят меня,
Те слова, что когда-то отпущены мною на волю,
Как тебя ожидает вода среди веток огня,
Потому что... и только сейчас...
                                   она ощутила свободу.
Потому что вода нестерпима для пауз и жжет
То есть лжет языку
                                  шепотки ледяных наговоров...
Я по капле стираю страницы,
                                   пока те, пугаясь себя,
Прячут нас среди почвы,
                                   всегда натыкаясь на шорох.
 
* * *
я вышел в свой город где был кислород
пусть немного ещё

мне поднятый подлый из вялой земли
говорил: горячо

лежать среди камня где камень
тобой говорит

я вышел в свой город которым немного
болит
                                  г. Кыштым

Версия для печати