“Континент” № 144 (за 2 квартал 2010 года) - это публицистика, эссе, проза, поэзия, мемуары.
В отдельный раздел “Полемика” выделены на сей раз отклики Ирины Роднянской, Валерия Сендерова и Сергея Белякова на опубликованную в № 141 “Континента” статью Ю.Афанасьева, А.Давыдова и А.Пелипенко “Вперед нельзя назад”.
Роднянская (“Россия в прозекторской”):
Моя готовность обратиться в редакцию “Континента” относится к ситуации “Не могу молчать!” — и вызвана не столько потребностью в полемике с чужой мыслью, сколько реакцией на невыносимость факта. Однажды я уже не смолчала, высказавшись в прошлом году на декабрьской конференции памяти Солженицына (в контексте разговора о солженицынской общественной мысли) по поводу раздела “Россия и мир” в № 141 “Континента” и некоторых особенных материалов этого раздела. Мое выступление, как я могу заключить, возмутило тех, кто инициировал публикацию текстов, подвергнутых мною гласной критике. Как правило, утверждая, что в РФ свободы слова не существует, они, с одной стороны, публикуют такие материалы без боязни расправы не только над ними лично, но и над соответствующим печатным органом, а, с другой стороны, суждение о неприемлемости подобных текстов, выносимое на публику вне специфического круга симпатизантов, ощущается ими как донос: “Ведь мы так рискуем!”
Сендеров (“О “вечевой империи”, скверных русских традициях и небессмысленном бунте”):
Все это стократ писано. Читано, подвергнуто критическим обзорам. Но на сей раз… Я нередко пишу о евроненавистничестве — главной нынешней болезни огромной части нашего общества. Сегодня речь пойдет об обратном, если можно так выразиться, диагнозе. О дополнительном, говоря точнее. О клиническом, не уступающем ненависти к капитализму-протестантизму-демократии накале. О ненависти части общества к собственной стране.
Я не люблю термин “русофобия”: часто им клеймят авторов либерального крыла и доброжелательных, критически настроенных (как Ричардс Пайпс) иностранцев. Но это еще не значит, что самого явления не существует.
Беляков (“Другой России не будет”):
Прошлое России чудовищно, настоящее невыносимо, о будущем же страшно и помыслить. Так, перефразируя Бенкендорфа, можно было бы рассказать о взглядах историка Юрия Афанасьева, культуролога Алексея Давыдова и философа Андрея Пелипенко на Россию и российскую историю. Они, по всей видимости, любят свою страну, пусть и “странною любовью”, а какого же нормального человека, патриота России, не беспокоят всепроникающая коррупция, воровство, ставшее нормой жизни, и еще многие-многие беды нашей страны? Беспокоят они и авторов “антимедведевской” статьи, опубликованной в 141-м номере журнала “Континент”. Авторы, однако, не ограничились полумерами, а сразу попытались найти лекарство от “нашей национальной болезни”.
Лечение начинается с постановки “диагноза”. К сожалению, “доктора” не сумели найти эффективной и научно обоснованной методологии для своего исследования…
А восьмой выпуск “Дневника редактора” Игоря Виноградова (за апрель-июнь 2010 г.) назван “Мой ответ И. Роднянской, В. Сендерову и C.Белякову”. И посвящен он прежде всего размышлениям о природе русской интеллигенции и об ее инверсии: интеллигентщине.
…в равнодушии интеллигенции к философии Бердяев сумел увидеть проявление куда более глубокого и страшного ее греха — умерщвления ею в себе инстинкта истины. На этот же корневой грех, неотвратимо рождающий догматическое омертвление мысли, неизменно указывают <…> и другие авторы знаменитого сборника, какие бы немощи и болезни интеллигенции, какие бы губительные уклонения ее “идейного творчества” и ее общественной деятельности, ни становились предметом их критического анализа. И именно этот общий корень всех ее прочих производных грехов и ложных уклонений и придает всем им, как опять-таки мы могли видеть, то особое общее качество, тот специфический характер, который можно обозначить, вслед за Бердяевым, именем интеллигентщины.
Феномен этот описан в “Вехах” так ярко и точно, физиономия его являет себя перед нами в чертах столь резких и выразительных, не дающих спутать их ни с какими другими, что невозможно не узнать его при любой с ним встрече, в каком бы обличье он ни явился — хоть даже и в оболочке такой философской образованности и натасканности, какая и не снилась, может быть, даже иным из, по выражению П.Струве, светочей старой интеллигентской мысли.
Именно этот феномен мы и вынуждены наблюдать в писаниях И.Роднянской и В.Сендерова, выступающих в роли обличителей. Причем, положа руку на сердце, должен сказать, что сам я, на собственный страх и риск, собственными своими силами, никогда не решился бы, наверное, именно так обозначить характер их идейного творчества в этой полемике, если бы не мощный диктат “Вех” — не то неотклонимое духовное принуждение, которым обладает всякая добросовестная работа, уже проделанная кем-то в той же области, что занимает и тебя, и обойти которую ты уже просто не имеешь никакого права. А тут к тому же так, увы, все совпадает с наблюдениями и констатациями “Вех”, так поразительно, прямо один к одному сходится, что ничего не поделаешь — тут и деваться уже просто некуда…
Ну а открывается номер Литературной гостиной. Здесь публикуются стихи Елены Аксельрод, Марины Кудимовой, Владимира Салимона.
Аксельрод:
Когда на глаза
падает черный покров,
не надо пугаться — просто скрывается солнце,
просто в горах
семейство овец пасется,
просто клубится шерсть
заждавшихся облаков.
Когда в закрытых глазах
игры белых овец,
не надо пугаться —
солнце сквозь тучи брезжит.
И если слегка обжигает, колет и режет,
не надо пугаться — это еще не конец.
Кудимова:
Хочешь знать обо мне еще больше? Изволь!
Я живу, как в открытом окне.
Проверяется имя мое и пароль
На сиреневом влажном огне.
На такой глубине совершается боль,
Что наружу выходят лишь камень да соль,
Лишь безмолвие рвется вовне,
Создавая отскок, рикошет, карамболь…
Что еще хочешь знать обо мне?
Салимон:
Грусть-тоска меня одолевает.
Грай вороний, как собачий лай,
тягостные мысли навевает
про святую Русь, про отчий край.
Против кучки певчих птиц вороны
численный имеют перевес.
В их рядах, должно быть, миллионы.
Что без них сегодня русский лес!
Главная и единственная проза номера – роман москвички Ольги Кучкиной “Русский вагон”. Он предварен рекомендацией Леонида Зорина:
“Новый роман Ольги Кучкиной “Русский вагон”, прежде всего, интересно читать. Есть захватывающий сюжет, есть повествователь, полуреалистическое-полуфантастическое лицо, есть жанр путешествия — вслед за Гоголем и Радищевым, — дающий возможность, по слову поэта, “привлечь к себе любовь пространства”. Перед нами как бы листки из альбома, а не огромное полотно, хотя на круг полотно и выходит. Путешествие по железной дороге через всю страну дает возможность увидеть срезы и образы современной России. Языковая палитра автора богата самыми разными многоцветными красками — достоинство редкое и примечательное”.
Герой Кучкиной – рефлексирующий русский маргинал в мире, почти уже свободном от работы разума:
Молотков с Молодцовым придумали своим хозяевам вместо принуждения более благозвучное понуждение. Слово вошло в дипломатический обиход. Понуждением к миру стала у них называться война. Поименования и переименования — заветная часть здешнего существования. Вождь и учитель, враг народа, культ личности, эффективный менеджер, национальный лидер — слова. Но они же идиомы, идеограммы. Они же идеи, что — так тут учили — превыше жизни. Восток превыше Запада. Азия побеждает в русском человеке Европу. Покорство и заносчивость. Господство и рабство. Коммунистические порядки, тождественные феодальным. Прорыв в космос и ходьба строем. В который раз исторический и психологический дуализм этого народа бродил в моей голове, ища прорыва из очевидного в неочевидное, туда, где содержались вечные ответы на вечные вопросы, да все никак не давались.
В разделе “Россия и мир” публикуются начальная часть обширной работы постоянного автора журнала Владимира Можегова, посвященной диагностике модных и симптоматичных идей Александра Дугина, статья “Ползущий ангел”, с подзаголовком “Архитектоника и эволюция “правой идеи” в постмодерне”. Можегов предваряет анализ следующими рассуждениями, мотивирующими его целеполагания:
…Типичный постмодернист, дитя революции 68-го, в нашей реальности, возросшей на руинах модернистских утопий, Дугин смотрится модно и современно, в то время как известные либерально-демократические доктрины, берущие начало в истоках модерна, выглядят безнадежно устаревшими. В то время как либералы лишь повторяют зады западных идей, находящихся в очевидном кризисе, Дугин творит новый миф и новую утопию, эффектные и легко усваиваемые массами. Потому автор не склонен микшировать ни духовные интуиции, ни живые основания традиционалистских доктрин (особенно, что касается критики современного мира), а свою задачу видит не в том, чтобы неотступно доказывать превосходство демократических утопий над тоталитарными, а скорее в том, чтобы подвести читателя к краю той бездны, над которой все мы сегодня качаемся, — в надежде, что чувство самосохранения, ответственности (или метафизического ужаса) откроет кому-то глаза и поможет совершить правильный выбор. Автор полагает, что успешно противостоять традиционалистским мифам демократические и либеральные идеи смогут, лишь вернувшись к своим метафизическим истокам и основаниям (то есть прежде всего к христианству), но что наша история почти не дает на это надежд. В свое время попытка лучших из числа интеллигенции осмыслить поражение первой русской революции в плане личной ответственности вызвала в демократическом лагере форменный скандал. Недавнее столетие “Вех” прошло почти незаметно, вызвав минимальный интерес. Никому из потомков революционной интеллигенции и в голову не пришло принять на себя ответственность за поражение в 90-х. Чахлое деревце христианской демократии, мало укорененное на нашей почве, под железными ветрами новых политических реалий кажется автору почти нежизнеспособным. Стремительно идущее слияние церкви и государства грозит и вовсе задушить последние ростки христианства. В такой ситуации торжество традиционалистских (или подобных им тоталитарных) идеологий, всходящих на пустующем месте святе, кажется автору почти неизбежным. И единственное, что остается в такой ситуации, — качаясь над очередной русской бездной и глядя на ее дно, стараться (по известному духовному закону) в конец не отчаиваться.
В этом разделе размещены также материалы юбилейной конференции Горбачев-форума “Реквием по стене” - к двадцатилетию падения Берлинской стены. Публикатор, Александр Пумпянский, поясняет:
Двадцать лет назад рухнула Берлинская стена — событие, физически маркировавшее Слом Эпохи. В конце прошлого года в местечке Боско ди Маренго на севере Италии <…> Форум Новой Политики, основанный Горбачевым (в просторечии Горбачев–форум), организовал дискуссию, посвященную метафизическим и метаполитическим последствиям этого события. По просьбе редакции “Континента” я подготовил подборку сокращенных стенограмм ряда выступлений на этой конференции, дающих, мне кажется, достаточно ясное представление о ее характере и проблематике. Я позволю себе, однако, предварить этот групповой анализ чем-то вроде тире на могиле Стены — журналистской реконструкцией двух мгновений — дня ее рождения (да простит мне Господь это выражение: в действительности операция проходила ночью и была чем-то средним между кесаревым сечением и абортом) и дня ее смерти — одного из самых радостных и многообещающих событий в истории ХХ века.
И далее: Берлинская стена пала, как Иерихонская. Моментально и под музыку: Леонард Бернстейн, Мстислав Ростропович, “Скорпионы” играли здесь свои оды Свободе и времени перемен… В следующие дни и недели тысячи “дятлов Стены”, как их немедленно прозвали, пришли с молотками и “по камушку, по кирпичику” растащили ее на сувениры.
Среди участников обсуждения - Михаил Горбачев, Фелипе Гонзалес, Эрик Хобсбаум, Янь Минь Ву, Марек Хальтер, Массимо д’Алема, Маршалл Голдман, Андрей Грачев.
По традиции в основных отделах журнала присутствует Библиографическая служба "Континента". В разделе “Россия и мир” дается обзор сетевой и бумажной публицистики на современные темы первого квартала 2010 года, составленный, как обычно, Евгением Ермолиным.
В разделе “Факты, свидетельства, документы” публикуется мемуарный очерк известного театрального деятеля Марка Розовского “Семен и Лидия”. О родителях. Об эпохе и судьбе. В исполнение сыновнего долга.
В деле отца № Р–3250 четыре многостраничных тома. Я ахнул, когда недавно увидел в читальном зале ФСБ на Кузнецком мосту эти пухлые, изъеденные паршой времени папки — личное дело № Р–3250. Долгие годы они хранили молчание. Страницы, будто обсыпанные пеплом, издавали замшелый запах самого кровавого на свете архива.
Все бумажки строго пронумерованы, на полях множество значков и таинственных пометок, расшифровать которые не в моих силах. Буковки и циферки разделены черточками-дефисами, маленькие галочки и большие, что-то педантично подчеркнуто одной черточкой, что-то двумя — все вместе этакая глыба, складское размещение зловещей бюрократии. Тут все должно читать между строк. Тут все надо довоображать и домысливать.
Два месяца я ходил сюда, как на работу.
В разделе “Религия” вниманию читателей предлагается статья научного консультанта Синодальной богословской комиссии РПЦ Александра Кырлежева “Эсхатологическое измерение христианства” (выступление на конференции “Ищущие вечности, созидатели новой культуры. Монашество на Востоке и на Западе” (Милан–Сериате, 16–18 октября 2009 года), организованной Фондом “Христианская Россия”.
…говоря об эсхатологии, мы никак не можем удовлетвориться ни “горизонтальным” образом грядущего на облаках Христа, пришедшего второй раз, чтобы закончить историю, ни “вертикальным” образом Его мистического присутствия здесь и теперь, к которому нам лишь надо пробиться (что иногда представляют в образе благодати-энергии, которую нужно стяжать, то есть присвоить и усвоить).
Эсхатология — событийна, потому что именно событие — эсхатологично. Быть “во Христе” — это значит уже оказаться в конце и при этом всегда быть в начале. Всегда пребывать в эсхатологическом ожидании (“бодрствовать и трезвиться”) и поэтому быть готовым идти от события к событию: от начала — к концу, которое становится новым началом. Говоря словами Алена Бадью, событие “принуждает нас решиться на новый способ быть”.
И возможно, лучший евангельски-христологический образ эсхатологического — это хождение Христа по водам… А лучший образ, подтверждающий нашу способность к эсхатологическому способу бытия, но одновременно указывающий на опасность выпадения из эсхатологического, — хождение по водам апостола Петра…
В разделе публикуется также хроника событий религиозной жизни в двух частях. Первая часть – обзор Владимира Можегова “Вождь, духовность, капитал”. Автор начинает с события, которое считает символическим: в первые дни этого года на прилавках книжных магазинов появилась книга Святослава Рыбаса “Сталин”, вышедшая в издательстве “Молодая гвардия”, в серии “Жизнь Замечательных Людей”. В 2005 году идея издать книгу Рыбаса в серии ЖЗЛ уже возникала, но тогда это показалось еще неудобным. Сейчас удобное время настало. Комментируются также передача РПЦ Новодевичьего монастыря и обвинительный приговор редактору и учредителю газеты “Русь православная” Константину Душенову (главным пунктом обвинения стало создание и распространение Душеновым в 2005–2007 годах фильма “Россия с ножом в спине. Еврейский фашизм и геноцид русского народа”), т.н. “Критская уния”, новации внутрицерковной политики.
Деталь: …юзер dodododo провел небольшое, но блестящее интернет-исследование, набрав в поисковике слова “РПЦ вступилась” и “РПЦ защитила”. На первый запрос поисковик дал два результата: “РПЦ вступилась за украинских химиков” и “РПЦ вступилась за женщин в брюках”. На второй dodododo получил целых четыре ссылки, не менее выразительных: “РПЦ защитила всех. Религиозным организациям вернули налоговые льготы” (НГ-религии, 2002), “РПЦ защитила взорванный памятник Ленину”, “РПЦ призвала Венесуэлу вместе защищать многополярность мира” и “РПЦ защитила гимн от коммунистов и либералов”. Добавить здесь нечего.
Вторая часть - краткий обзор основных событий церковной жизни (январь – май 2010 г.) в зеркале прессы (постоянные авторы - Александра и Борис Колымагины).
В разделе “Гнозис” публикуется эссе Ольги Седаковой “В защиту разума”. В частности, автор говорит о давно (со времен романтизма уж точно) ведущейся борьбе с разумом, многообразных попытках спастись от разума в иррациональном (такие как “витализм”, “философия жизни и т. п.).
Эта эпоха еще продолжается. У меня сложилась довольно ясная картина ее движения, ее траектории. Однажды мне довелось побывать в огромном литературном архиве Марбаха с бесчисленными портретами людей культуры. Там-то эта картина и предстала мне во всей наглядности. Двигаясь из зала в зал, от XVIII века к XX-му, я видела, как молодеют лица на портретах. Движение культурной эпохи идет вспять течению “природной”, биографической жизни человека, от младенчества к старости. Взрослые тонкие умные лица в залах XVIII века, молодые очарованные лица романтизма в залах XIX века — и к XX веку: лицо “сложного подростка” почти на всех портретах.
Подростковый бунт модерна (в котором нельзя не признать своей правды и своей чести) сменяется в постмодерне идиотскими выходками избалованного ребенка. Наступает маразматическое детство. Ведь ни взрослый, ни юный человек, ни сердитый подросток не будет делать того, что показывают нам теперь на акциях и перформансах: кусаться, портить готовые вещи, вываливать кучи мусора в виде экспоната, и т. п., и т. п. Творческие “идеи”, “проекты”, “находки” актуального искусства — делать все из туалетной бумаги или скотча, упаковывать здания и побережья, отлить металлическую скульптуру конфеты величиной с автомобиль или заформалинить крокодила, — все они предполагают очень ранний этап развития интеллекта. “Новые тупые” (название одной из московских групп актуального искусства) — вот хорошее название для всего этого. Так этот все молодеющий, все дальше уходящий от разума творческий эон выражает себя в наши дни.
Обзор философских, социологических, историософских и культурологических публикаций первого квартала 2009 г. подготовлен Дмитрием Матвеевым.
В разделе “Литература и время” к столетию Александра Твардовского (1910 – 1971) публикуются воспоминания Игоря Виноградова о Твардовском “Он остался одной из самых светлых личностей в моей жизни” (текст подготовлен на основе интервью, данного телевизионщикам в преддверии юбилея поэта и редактора).
Я познакомился с Твардовским в 58-м году, когда он во второй раз возглавил “Новый мир” (напомню, что Главным редактором “Нового мира” он был и в начале 50-х, но потом был снят, а в 58-м назначен снова). Я стал печататься в журнале буквально с первого или второго номера после прихода Твардовского и, естественно, сразу познакомился с ним. Я стал одним из постоянных авторов критического отдела, а через семь лет, в 65-м, был приглашен и в редколлегию. Ушел заведующий отделом прозы и член редколлегии Е.Н. Герасимов, и Твардовский предложил мне, по его рекомендации, занять это место. Так что с 65-го по 70-й я работал уже в штате. И это, естественно, означало непрерывное общение с Твардовским: он приезжал в редакцию почти каждый день.
Журнал публикует также обзор журнальной прозы (также за 1 квартал 2010 года). Его авторы – Евгений Ермолин и Евгения Щеглова.
Обзор содержания журнала “Иностранная литература” за 2009 год подготовила Анастасия Строкина.
