Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Континент 2012, 151

Цикл стихотворений

ЛИТЕРАТУРНАЯ ГОСТИНАЯ «КОНТИНЕНТА»

Александр Галич

 

Цикл стихотворений

 

 

Опыт ностальгии

...Когда переезжали через Неву, Пушкин шутливо спросил:

— Уж не в крепость ли ты меня везешь?

— Нет, — ответил Данзас, — просто через крепость на Черную речку самая близкая дорога!

Записано В. А. Жуковским
со слов секунданта Пушкина — Данзаса

 

...То было в прошлом феврале,

И то и дело

Свеча горела на столе...

Б. Пастернак

 

...Мурка, не ходи, там сыч

На подушке вышит.

А. Ахматова

 

* * *

Не жалею ничуть, ни о чем, ни о чем не жалею,

ни границы над сердцем моим не вольны, ни года!

Так зачем же я вдруг при одной только мысли шалею,

Что уже никогда, никогда, Боже мой, никогда...

Погоди, успокойся, подумай —

А что — никогда?

 

Широт заполярных метели,

Тарханы, Владимир, Ирпень —

Как много мы не доглядели,

Не поздно ль казниться теперь?!

Мы с каждым мгновеньем бессильней,

Хоть наша вина не вина.

Над блочно-панельной Россией,

Как лагерный номер — луна.

 

Обкомы, горкомы, райкомы

В подтеках снегов и дождей.

В их окнах, как бельма трахомы

(давно никому не знакомы),

Безликие лики вождей.

 

В их залах прокуренных — волки

Пинают людей, как собак,

А после те самые волки

Усядутся в черные «Волги»,

Закурят вирджинский табак.

 

И дач государственных охра

Укроет посадских светил,

И будет мордастая ВОХРа

Следить, чтоб никто не следил.

 

И в баньке, протопленной жарко,

Запляшет косматая чудь...

Ужель тебе этого жалко?

Ни капли не жалко, ничуть!..

 

Я не вспомню, клянусь, я и первые годы не вспомню,

Севастопольский берег — младенчества зыбкая быль...

И таинственный спуск в Херсонесскую каменоломню

И на детской матроске — Эллады певучая пыль!

Я не вспомню, клянусь!..

Ну, а что же я вспомню?..

 

А что же я вспомню? Усмешку

На гадком чиновном лице,

Мою неуклюжую спешку

И жалкую ярость в конце.

 

Я в грусть по березкам не верю,

Разлуку слезами не мерь,

И надо ли эту потерю

Приписывать к счету потерь?

Как каменный лес, онемело

Стоим мы на том рубеже,

Где тело — как будто не тело,

Где слово — не только не дело,

Но даже не слово уже!

 

Идут мимо нас поколенья,

Проходят и машут рукой,

Презренье, презренье, презренье,

Дано нам, как новое зренье

И пропуск в грядущий покой!

 

А кони? Крылатые кони,

Что рвутся с гранитных торцов,

Разбойничий посвист погони,

Игрушечный звон бубенцов?!

 

А святки? А прядь полушалка,

Что жарко спадает на грудь?

Ужель тебе этого жалко?

Не очень... А, впрочем, чуть-чуть!

 

Но тает февральская свечка,

Но спят на подушках сычи,

Но есть еще Черная речка,

Но есть еще Черная речка,

Но есть еще Черная речка...

Не надо об этом, молчи!

 

 

* * *

Ты прокашляйся, февраль, прометелься

Грянь морозом на ходу — с поводца,

Промотали мы свое прометейство,

Проворонили свое первородство!

 

Что ж, утешимся больничной палатой,

Тем, что можем ни на что не решаться,

Как объелись чечевичной баландой,

Так не в силах до сих пор отдышаться!

 

Слушая Баха

На стене прозвенела гитара,

Зацвели на обоях цветы.

Одиночество Божьего дара —

Как прекрасно и горестно ты!

 

Есть ли в мире прекрасней, чем это —

(Всей докуке земной вопреки!)

Одиночество звука и цвета,

И паденья последней строки?!

 

Отправляется небыль в дорогу

И становится Былью потом...

Кто же смеет приказывать Богу

И заведовать Божьим путем?!

 

Но к словам, ограненным строкою,

Но к холсту, превращенному в дым —

Так легко прикоснуться рукою

И соблазн этот так нестерпим!

 

И не знают вельможные каты,

Что не всякая близость близка,

И что в храм ре-минорной Токкаты

Недействительны их пропуска!..

1975, № 2

 

Версия для печати