Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Континент 2010, 145

Важнейший плацдарм духовной власти, или Станет ли патриарх московский патриархом Киевским?

Владимир МОЖЕГОВ

Владимир МОЖЕГОВ

 

Важнейший плацдарм духовной власти,

или

Станет ли патриарх московский

патриархом Киевским?

К итогам визита патриарха Кирилла в Украину[1]

 

1

Третий за последние два года визит патриарха Кирилла в Украину (20-28 июля 2010) не оставляет сомнений относительно приоритетов внешней политики нынешнего предстоятеля РПЦ. Не удивляет и сам выбор направления. Ведь именно здесь, в Киеве, сходятся все важные для Кирилла векторы геополитических интересов.

Во-первых, Украина остается самой болевой точкой для РПЦ со времени филаретовского раскола и образования УПЦ (КП) в 1992 году. Во-вторых, именно Украина (вторая по величине каноническая область в православном мире) становится главной ареной схватки за мировое первенство между Московским и Константинопольским патриархатами. Наконец, Украина, через свои западные области (где особенно сильны позиции греко-католиков), — это прямой выход на Запад и потенциальное поле единоборства уже с папой Бенедиктом.

И здесь у Кирилла есть свои козыри. Когда-то Сталин, которому напомнили о политическом весе римского папы, саркастически осведомился: а сколько у папы дивизий? И сегодня ни у Бенедикта, ни тем более у Варфоломея ни дивизий, ни атомной бомбы по-прежнему нет. Мотором же русской духовной экспансии, как и в прежние века, вполне могут служить «штыки империи». Не случайны и столь популярные сегодня тезисы «атомного православия», и пристальное внимание патриарха к объектам министерства обороны (освещение атомных ракетоносцев и проч.).

Отсюда становится ясным и стратегическое значение украинского плацдарма в отношениях Кирилла с властью. До сих пор все, что получала от власти церковь (реституция, религиозное образование в школах и т.д.), она получала в виде дивидендов, в счет оплаты бывших «грехов государства» и будущих успехов. И именно здесь, в Украине, где позиции РПЦ традиционно сильны, у Кирилла есть шансы продемонстрировать прагматичной в целом российской власти свою силу, полезность и эффективность и превратиться из «идеологического балласта» в солидного, обладающего реальным весом политического игрока.

О том, насколько важна для Кирилла Украина и насколько связывает свои надежды с ней российская власть, говорит и история с признанием независимости Абхазии и Осетии. На недвусмысленные просьбы Кремля принять под свой омофор православных двух республик РПЦ вынуждена была ответить отказом. Что и понятно: признание абхазской и осетинской церквей оказывалось бы прецедентом, зеркальным отражением которого могло стать объявление автокефалии и признание Константинополем украинской поместной церкви. Кириллу, вероятно, не составило труда объяснить все это в Кремле, где быстро поняли, что размен двух пешек на ферзя — плохая игра, и отступились. Кириллу же удалось извлечь из этой истории и некоторый пропагандистский капитал, представив ее как доказательство независимости РПЦ от Кремля.

Однако это же накладывает на Кирилла и некоторые обязательства. Украина остается не только эпицентром его личных интересов, но и тем «вторым фронтом», успехов на котором от него с нетерпением ожидает российская власть. И для поддержания своего престижа и доверия власти ему во что бы то ни стало и в короткий срок необходимо эти успехи продемонстрировать.

 

2

Какими же «мощностями» обладает Кирилл в Украине? Это, конечно, позиции УПЦ (МП) — самой многочисленной и единственной (из трех) признанной всем православным миром украинской церкви (УПЦ МП насчитывает около 11 тысяч приходов, УПЦ КП — 4500 приходов, у УАПЦ, церкви, ведущей свою родословную с революционных времен, около 1200 приходов).

Но в то же время УПЦ (МП) обладает еще и весьма широкой автономией, полученной после бурных событий 1991-1992 гг. Этот местный «филиал Московской патриархии» практически независим от Москвы в поставлении собственных епископов, и в то же время украинские епископы, являясь полноправными членами Синода РПЦ, способны оказывать влияние на российские церковные дела.

Сохранение этого статус-кво сегодня выгодно, похоже, обеим сторонам. Ценой предоставления автономии Московская патриархия и после провозглашения независимости Украины сохранила здесь свое немалое влияние (а могла бы лишиться всего). А УПЦ (МП), в свою очередь, ее положение дает возможности большого политического маневра между Киевом и Москвой (полная автокефальность, скорее всего, привела бы ее лишь к полному подчинению местной политической власти).

Позиции автокефалистов, однако, остаются очень сильны, а с их аргументами трудно спорить. Создание единой Украинской поместной церкви разрешило бы бо┬льшую часть украинских проблем. Автокефалия исцелила бы практически все внутриукраинские расколы, а подчинение Вселенскому патриарху избавило бы украинскую церковь от чрезмерного влияния политиков Киева и Москвы (да и от Константинополя Украина достаточно далеко, при том, что мягкая власть либерального вселенского патриарха — совсем не то, что жесткая «рука Москвы). Автокефалия — это законный и естественный выход и с точки зрения церковного права (у Константинополя канонических прав на Украину, по крайней мере, ничуть не меньше, чем у Москвы, особенно учитывая всю скандальность присоединения украин-ской церкви к московской в 1686 году).

Автокефалия, наконец, разумна и с точки зрения исторической справедливости: нации взрослеют, встают на ноги, получают самостоятельность. И Москва точно так же в свое время получила независимость от Константинополя. Не повредила бы независимость при наличии доброй воли и отношениям церквей. Наоборот, разрубив неподъемный узел вековых обид, российские и украинские православные могли бы начать строить свои отношения заново и на равных, с чистого листа.

Все это вместе делает автокефальный проект крайне привлекательным. Но слишком много было наломано дров за последние двадцать лет, чтобы так легко и безболезненно срастить все переломы. Это во-первых. Во-вторых, Украина — слишком серьезный геополитический субъект, чтобы ее вопрос можно было запросто решить «в духе любви, братства и справедливости» (17 тыс. приходов Украины против 30 тыс. приходов в России — это цена вопроса, способного переломить все соотношения сил в православном мире). И, наконец, главное — автокефальный проект никак не может устроить ни российскую власть, ни патриарха Кирилла с его амбициями и видами на украинскую церковь.

 

3

Победа Януковича резко укрепила позиции Кирилла и УПЦ (МП). Однако перспектива потерять Украину для РПЦ остается слишком реальной. Украинский вопрос обостряет и объективный фактор. Владимиру Сабодану в этом году исполняется 75 лет. Это тот возраст, когда резонно спросить: кто его заменит на Киевской кафедре?

При этом надо учесть, что большая автономность УПЦ не позволяет Кириллу просто навязать своего ставленника. Кандидатура должна устроить украинцев (да и есть ли здесь у Кирилла человек, которому он мог бы безусловно доверять?). Эта головная боль не в последнюю очередь заставляет патриарха пасти свою украинскую паству особенно настойчиво, опасаясь надолго оставлять ее без присмотра.

Правда, в такой ситуации у Кирилла может быть одно блестящее решение — попытаться самому возглавить украинскую церковь. Это предложение, от которого украинским епископам трудно было бы отказаться (особенно, если этого будут желать власти Киева и Москвы). Такой ход был бы вполне в стиле нынешнего патриарха и, конечно, открывал бы перед ним манящие перспективы. Занять плюс к московской еще и киевскую кафедру — это шанс надолго стабилизировать религиозную ситуацию в Украине, обретя мощный плацдарм для решительного броска на Запад. Это не только чистая победа над Варфоломеем (а Украина — это почти треть всех православных приходов в мире), но и отличные позиции на переговорах с папой.

Не случайно о такой возможности со ссылками на разные полуофициальные источники заговорили во время визита украинские газетчики и эксперты (украинская газета «Фокус» утверждает даже, что такой план впервые обсуждался на встрече Кирилла со спикером Рады Владимиром Литвином ещё в 2003 году).

В такой перспективе понятны становятся и затеи с выездными заседаниями Синода (и даже провозглашение Киева «синодальной столицей Московского патриархата»). Все это (наряду с учащающимися визитами) важно прежде всего психологически. Патриарх столбит свои владения, внушая слишком «самостийным» украинским епископам: «я здесь на своей территории», «я реальная власть», «пора привыкать» (последний мем, вброшенный Андреем Кураевым во время выборов патриарха в 2009-м, вполне подходит и для объяснения нынешней украинской ситуации). Если таким настойчивым психическим прессингом сейчас удастся сломить волю украинских епископов и ослабить их «самостийные» настроения, то и последующее выдвижение своей кандидатуры не вызовет среди них больших возмущений, лишь окончательно парализовав волю к сопротивлению.

Косвенно о своих намерениях дают понять и сам Кирилл (он как-то обмолвился, что не прочь принять украинское гражданство), и его команда. Так еще перед началом нынешнего визита от пресс-атташе Одесской епархии УПЦ МП протоиерея Сергия Лебедева прозвучал призыв к президенту Януковичу ликвидировать регистрацию Киевского патриархата. А на выездном заседании Синода РПЦ в Киеве — громкий призыв раскольникам к покаянию и возвращению в лоно МП.

Угрозы лишить всех «альтернативных» государственной регистрации и одновременно призывы «сдаваться по-хорошему» — это пока еще мягкие предупреждения. А примеры зачисток альтернативных православных в России (например, отъемы храмов у ИПЦ в Суздале) могут служить наглядным уроком — вот что может ожидать в случае непослушания.

Но, наверное, самый серьезный аргумент Кирилла в увещевании украинских епископов — финансовый. Патриарх Варфоломей нищ, в то время как партия Януковича на местах прямо финансирует епархии УПЦ (МП), а возможности Кирилла и Кремля с точки зрения украинских епископов — вообще безграничны.

И все-таки киевский престол остается пока прекрасной мечтой патриарха Кирилла. Решится ли он на радикальные шаги в реальности? Украина — это все еще не Россия. Это очень эмоциональный, непрестанно волнующийся и взрывоопасный политический мир, любое покушение на автономию которого чревато крайне болезненной реакцией. Попытка получения власти в Киеве может пройти для Кирилла совсем не так гладко, как в Москве. Лишение (де-факто) УПЦ (МП) независимости может вызвать и обратный эффект: утрату доверия в народе к «москальской церкве», массовый исход епископов из УПЦ (МП), резкий рост влияния УПЦ (КП) и УАПЦ, и, как итог, — реванш Константинополя в виде объединения и признания «альтернативных» православных. Запалом может послужить какая-нибудь неучтенная мелочь, какой-нибудь казус, неосторожное слово, вызвавшее неожиданный резонанс... А результатом «безоговорочной победы» станет лишь окончательное оформление раскола (откуда и до политического раскола Украины недалеко). Подобные страхи не могут, конечно, не посещать Кирилла. Потому и вопрос о будущей церковной власти в Украине остается открытым и неоднозначным в той же степени, как и вопрос о конфигурации российской политической власти в 2012-м.

 

4

То, что розыгрыш «украинского гамбита» остается крайне непростым, можно было видеть и по нынешнему визиту, особенности которого определила смена политической власти в Киеве. Если первая поездка Кирилла в еще «оранжевую» Украину носила характер «героического рейда» во вражеский тыл, то нынешняя больше походила на торжественный марш победителя. Тут же, однако, проявилась и вся неоднозначность нового положения вещей. Многие комментаторы отмечали настроения разочарования, раздражения и утрату интереса к визиту в народе ввиду чрезмерного использования административного ресурса (например, акции в Одессе, на которые планировалось, по уверениям прессы, собрать до 200 тысяч паломников, едва собрали 10 тыс.).

Представления о сложности украинской «партии» может дать и российская история отношений церкви и общества. Еще в 90-х и начале 2000-х Русская церковь обладала немалым духовным авторитетом (обязанная этим конечно мученикам за веру советских времен). Но уже к середине 2000-х стало окончательно ясно, что РПЦ предпочла конвертировать этот капитал в свои отношения с властью, а не в «печалование о народе». В результате мы видим сегодня крепкий тандем светской власти и РПЦ (фактически в роли ее официального идеолога) и одновременно — утрату доверия и разочарование в РПЦ у немалой части общества. Прежде всего, конечно, разочарована интеллигенция, во времена застоя и ранней перестройки приложившая немало сил к восстановлению церкви и связывавшая с ней свои надежды на духовное возрождение страны.

Одним из поворотных моментов в этом смысле стали выборы патриарха 2008-го года, во время которых мощные потоки компромата были вылиты на главного конкурента Кирилла — митрополита Климента. Ведущим тезисом кампании (имевшей целью переломить негативный образ Кирилла, сложившийся после скандалов, связанных с акцизами на беспошлинную торговлю РПЦ в середине 90-х) был следующий: водкой, табаком, а также мерседесами (под видом карет Скорой помощи) торговал именно Климент, а не Кирилл, а всю торговлю покрывал лично патриарх Алексий. Результат получился двоякий. С одной стороны, Кириллу удалось обойти конкурента и получить ключи от патриаршего кабинета в Чистом переулке; с другой — те, кто был склонен до сих пор с недоверием относиться к слухам о торговых махинациях РПЦ, получили им ясные подтверждения. Не слишком выиграл от нового скандала и имидж самого Кирилла (чьим непосредственным подчиненным во время акцизного скандала и был Климент). Таким образом, непосредственный результат «духовной баталии» вышел крайне двусмысленный. Сегодняшняя мощная «информационная поддержка» патриарха по ТВ, конечно, делает свое дело. Но и здесь возможности пиара не безграничны, и, глядя на снижаю-щиеся рейтинги Путина, можно прогнозировать его пределы. Понятно, что от подобных трансформаций (только еще более быстрых и бурных) не застрахован имидж московской патриархии и в сегодняшней Украине.

 

5

Поговорим, наконец, и о том оружии, с которым наступает патриарх Кирилл на «украинском фронте». Помимо тактики «профилактики раскола», о которой мы уже говорили, это, прежде всего, стратегические планы «русского мира», и мощная пиар-поддержка.

В прошлом году нести идеи «русского мира» в Украину патриарху помогали отряды «Ночных волков» под предводительством Александра Залдостанова. Нестандартный поход акционеров мог бы стать весьма эффектным, если б не случившийся казус. Нечаянно выложенная в ЖЖ фотография девицы топлес на байке с развивающимся за ее спиной стягом с ликом Христа Спасителя (образ, являющий одновременно парафраз парижской коммуны а-ля Делакруа и сексуальной революции 60-х) вызвал изрядный скандал в православной среде. В этом году в роли группы поддержки патриарха выступил сам премьер-министр РФ В. В. Путин, появившийся в рядах завоевываю-щих Севастополь байкеров на трехколесном «Харлее» (и, что любопытно, тоже с проповедью любви и свободы). Но и эффект пиара бьет, как видим, иногда мимо цели.

Что же до «русского мира», то и этот идеологический конструкт может сработать лишь в том случае, если его базой станет добрая воля простых людей. Ведь никто, в общем-то, и не сомневается в том, что русские, белорусы и украинцы — братские, родственные народы, которым надо жить дружно. В плане личного общения никаких проблем между нами, кажется, и не возникает. Другое дело — политика, в которой со времен Киевской Руси тянется неподъемный шлейф амбиций, зла и обид. Опасаясь (и справедливо) их ворошить, наши идеологи предпочитают звонкие песни о «русском мире». Но весь конструкт, повторим, держится лишь на добрых традициях в соседских отношениях. И здесь на патриарха действительно ложится важная миссия — попытаться смягчить негативный эффект от циничных игр политиков, найти и поднять из глубины наших отношений нечто самое важное и, сквозь все идеологические интриги, вынести на глаза людям, найдя для этого нужные слова, способные достучатся до их сердец и умягчить их.

Увы, именно здесь и обнаруживает себя все бессилие профессиональных пиарщиков и «эффективного менеджмента». И дело очевидно не в недогадливости, неталантливости или в несчастных свойствах характера. А в том, что амбиции патриарха Кирилла далеко выходят за рамки роли «доброго пастыря» (как, впрочем, и за рамки традиционной для Русской церкви роли прилежного слуги государства). Покорение Украины призвано продемонстрировать Кремлю, что «надгосударственные аргументы» патриаршей власти — это действительно серьезно с точки зрения геополитики. Ведь патриарх может пройти там, где буксуют колеса государственной машины. Кирилл в Украине, как законный пастырь, — у себя дома, в то время как Путин и Медведев — всего лишь почетные гости.

«Священство выше царства» — этой идеей своего предшественника на патриаршем престоле, патриарха Никона, и руководствуется Кирилл в своей деятельности. Украина — только первый, жизненно важный для него плацдарм, необходимый для броска дальше, на Запад, где он может побороться за мировое влияние и с папой Бенедиктом, и с исламскими лидерами. И здесь его главным козырем остаются государственная мощь России, и ее особое геополитическое положение между Востоком и Западом.

«Саммит религиозных лидеров», сообщество «традиционных цивилизаций», особый «религиозный комитет при ООН» — об этих политических проектах Кирилла, которые он начинал осуществлять еще в сане митрополита, несколько подзабыли газетчики, но, конечно, не забыл сам Кирилл. Всем этим проектам еще, вероятно, предстоит сыграть свою роль в будущих событиях. Не стоит недооценивать Кирилла. Его цель — вовсе не Украина, а борьба за «духовную власть» в мировом масштабе. Способен ли он достичь этой власти и какой она окажется — это уже другой вопрос.



[1] Статья впервые опубликована на сайте Полит.ру (5 августа 2010).

 

Версия для печати