Зинаида ПАЛВАНОВА — родилась в Мордовии. Окончила Московский институт народного хозяйства им. Плеханова. Работала в Москве — сначала социологом, потом — сторожем. В 1990 г. уехала в Израиль. Автор четырех поэтических сборников и многих журнальных подборок. Живет в Иерусалиме.

* * *

Вновь уловом себя удивлю
из практически невозможного.
Счастье — цирк. Я его ловлю
из подручного, из подножного.

Словно шар Пикассо подо мной.
Клея жизнь из мгновенного крошева,
я верчу неустойчивый шар земной
ожиданьем хорошего.
 

* * *

Всюду я натыкаюсь на жизнь свою —
то листки со стихами, то фотки…
А звонки, а счета-вампиры!
Ох, устала я от себя самой,
от своей квартиры!..

Хочу в гостиницу.
Хочу с утра на экскурсию уезжать
и голову загружать
чем-нибудь замечательно давним,
чем-нибудь замечательно дальним.

Окунувшись в общую, тишком окунуться
и в свою историю, вглядеться в руины.
Заодно устроить будущему смотрины.
Помню, было оно такое манящее!

А потом соскучиться и вернуться,
Как из госпиталя на фронт, —
в безудержное настоящее.

* * *

“Мой дом — моя крепость”, —
говорят англичане.
Может, в Англии это и так.
У нас иначе.

Домой ты ехала
в битком набитом автобусе.
Твой сосед был похож на араба.

Теперь ты дома.
Сидишь на диване,
питаешься и с надеждой
пялишься в телевизор,
привычно глотая
плохие новости.
Этим тебя не возьмешь.

Ложась в постель, ты думаешь вот о чем:
опять не сложила в отдельную сумку
документы, деньги, свитер —
на случай ночного землетрясенья.
Ведь недавно было дневное,
легкое, как испуг.

Хорошо влюбленным.
Они решили, что не расстанутся,
так и останутся.

Ты заснешь, одеялом шурша,
с одинокой великой мыслью:
“Будь что будет”.

Ко всему ты готова, несчастная,
даже к счастью.

Небо снова к утру надраили…
Твоя крепость — твоя душа.

А в Израиле как в Израиле.
 

* * *

Объявились у нас во дворе котята,
крохотные, слепые.
Пищат пронзительно, мамку зовут.
Нету мамки.

Не смотреть же мне, как они помирать начнут!
Вынесла им тряпье,
купила бутылочку с соской.
Суетятся, царапаются, жадно сосут,
а потом бросают соску и лезут дальше:
там, за соской, за молоком,
должна быть, должна быть, должна быть мамка…

Из гнезда выбираются, ищут мамку, пищат.
Взрослые дворовые кошки на них шипят,
и только одна, болезная,
терпит глупых, они с нею спят.

Пропали котята.
Пойду похожу, посмотрю.
Наверно, мальчишки их унесли.

Лежат под кустом
два крохотных тельца,
не пищат, не шевелятся.
Успокоились, мамку нашли…

 

* * *

Шар земной — он сверху начинается,
с рукотворных спутников планеты
в темном примыкающем пространстве,
с голубых предместий самолетных…

Если уж и птицы показались,
их головки, туловища, крылья,
хрупкие, летящие, живые, —
значит, ты уже почти что дома.

Где была ты? Сон тебе приснился?
Померещилось? Представилось подробно?
Всей душой земли своей коснулась,
неземную радость испытала…

* * *

Здесь, в жаре, мы с тобой остывали
год за годом и день за днем.
Вдруг рванули в дальние дали
мы на двух самолетах вдвоем.

Там, в Европе, цветной, как открытка,
ты назначил свидание мне.
Рассмотрели город в окне,
вновь расстались нежно и прытко.

Золотая копченая рыбка
там зависла на голой стене…

 

* * *

Ты уехал из дома.
Я ночую одна.
Как на точке излома
жизнь темна!

Сон — простейшее дело —
ускользает, шурша.
Как мешает мне тело!
Как мешает душа!

Утро. Все по-другому.
День — что суженый мой!
Ты уехал из дома.
Я вернулась домой.