Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Континент 2008, 135

Инакомыслие

Роман Сенчин — родился в 1971 г. в Кызыле. Окончил Литературный институт им. М. Горького. Автор книг прозы “Афинские ночи” (2000), “Минус” (2002), “Нубук” (2003), “День без числа” (2006), “Ничего страшного” (2007), “Вперед и вверх на севших батарейках” (2008). Живет в Москве.

 

Роман Сенчин

 

Инакомыслие

1

История этой страны состояла из нашествий завоевателей, угнетения местных жителей, войн завоевателей между собой за право обладать этой страной и ее жителями, вспышками борьбы за освобождение, которые заканчивались страшной резней и ужесточением ига.

В эпоху последнего передела мира, когда империи теряли свои владения на всех континентах, страна стала свободной, впервые получила на политической карте свой особый цвет. Международное сообщество придумало для нее государственный флаг и герб, а молодые национальные поэты и музыканты сочинили гимн.

Страну оставили в покое, уверенные, что теперь ее народ, веками унижаемый, истребляемый, забитый, стал хозяином, может сам выбирать путь, каким развиваться; сам изберет себе главу государства, сам построит пирамиду власти.

На первых порах страна словно бы оцепенела. В ней было тихо, странно тихо, как после бешеной бури. Или как перед бурей... Люди сидели в своих лачугах, глядя на темные витрины магазинов, куда входить имели право лишь иноземцы, на опустевшие отели и пансионаты, где иноземцы больше не жили, на опустевший дворец иноземного управителя. Люди не могли поверить, что теперь все это — их.

Но вот один, другой, третий, осмелев, сначала прикоснулись к стенам, потом вошли внутрь, сели в мягкие кресла, осторожно отпробовали дорогого вина, закурили сигары. И вот тысячи, как муравьи, получившие сигнал, что неподалеку делят гусеницу, ринулись в отели, магазины, дворцы, захватили автомобили, учреждения, склады с оружием... Началась борьба за имущество. Сначала боролись мелкие отряды, потом организовались армии, армиями командовали вожди. Чтобы легче было командовать, один вождь объявил себя и своих подчиненных республиканцами, другой — коммунистами, третий — демократами, четвертый вспомнил о древних национальных богах, и защищал веру в них, сражаясь с остальными армиями.

Сражения были непрерывны и жестоки, а страна маленькой, расположенной на полуострове. Бежать народу от пожара истребления было некуда — единственным соседом являлась бывшая грозная империя, проигравшая в последней большой войне, — и, чтобы спасти людей, сильные государства объявили вождям армий, что введут в страну свои армии, если сражения не прекратятся.

Вожди заключили мир, по примеру сильных написали законы, выбрали президента на семь лет и парламент на четыре, в котором заседали представители бывших армий-партий.

Парламент быстро сделался источником возможной смуты, и президент распорядился арестовать большую часть депутатов. Нескольких казнили, остальных заключили в тюрьму. Новый парламент был уже более послушным президенту, но и в нем появились смутьяны. Их тоже лишили свободы... Иногда в стране происходили стихийные демонстрации и митинги, даже беспорядки, которые сурово подавлялись — зачинщиков прилюдно вешали на крюках. Но до настоящей войны не доходило, и сильные государства, обеспокоенные соблюдением прав человека, свободой волеизъявления, не вмешивались. Наблюдали.

Прошло семь лет управления страной президентом. Его переизбрали на новый срок. Оппозиционеры стали утверждать, что выборы были нечестными, призвали своих сторонников выйти на улицу. На это президент ответил новыми арестами, ужесточением политической жизни. “Пора стать едиными, как сжатые в кулак пальцы!” — провозгласил он.

Каждая волна недовольства политическую жизнь всё ужесточала. Ужесточение коснулось общественной, а затем и личной сфер. В конце концов откровенно недовольных не осталось, но спецслужбы находили скрытых и лишали свободы. Заключенных было так много, что не хватало тюрем, и были созданы трудовые лагеря. Заключенные добывали серебро, — главное природное богатство страны, — собирали автоматы, рыли оросительные каналы, строили заводы.

Первый президент старел, и политические аналитики сильных государств предрекали стране грядущие потрясения. Одна часть сильных государств ждала потрясений с радостным нетерпением, надеясь получить нового сателлита, другая — с опаской потерять стабильного покупателя новых видов оружия, станков, автомобилей.

Но со смертью президента потрясений не произошло — власть как-то естественно перешла к его сыну, который объявил отца вечно живым вождем народа, а себя — его вечным наследником...

Сильные государства следили за тем, что происходит в этой стране всё менее пристально. Да и ничего особенного не происходило — единение народа упрочилось до однородности, стабильность окаменела.

Доходили слухи, что большая часть народа живет впроголодь, но от голода массово не умирают, что ученые вроде бы создают ядерное оружие, но до создания еще десятки лет, что периодически происходят репрессии, но не столь массовые, чтобы потребовалось вмешательство мирового сообщества.

Дипломатические отношения страна имела почти со всеми государствами планеты, иностранные послы, правда, кроме министерства иностранных дел и центральных улиц столицы почти нигде не бывали, ничего не видели, а послы страны в других государствах вели себя так, что их называли живыми роботами — ни одного лишнего слова, ни одного двусмысленного жеста, никаких намеков.

Поразительно, что и редкие граждане страны, сумевшие убежать с родины, внятно о происходящем там рассказать не могли. Они тоже очень походили на роботов, но роботов сломавшихся, зараженных каким-то вирусом... Из сбивчивых свидетельств создавалась картина реализованного на практике государства из известной антиутопии англичанина Оруэлла.

Журналистов эта страна, — фактически белое пятно на современной карте мира, — интересовала много больше политиков. Материалы оттуда ценились высоко, хотя все они, как правило, ничем серьезно не отличались от официальных статей и телероликов, распространяемых отделом внешней информации: всё спокойно, граждане сдержанны, на улицах порядок, на спортивных площадках — подвижные игры. Правда, нет привычной пестроты рекламных щитов, но без этого даже лучше, люди, как один, сухощавы, но от истощения не падают, на удачные удары волейболистов болельщики реагируют короткими аплодисментами, зато нет заливающих мировые стадионы агрессивных фанатов и полуголых девиц, танцующих в проходах.

Журналисты, которым удавалось побывать в стране, возвращались чаще всего восторженными, некоторые становились пропагандистами увиденного порядка, а в узком кругу подолгу и подробно рассказывали об обедах, которые давались в их честь, о вкуснейших блюдах, тихих санаториях на побережье океана... Когда же им задавали вопросы: а вы беседовали с простыми людьми, бывали в их жилищах? — журналисты пожимали плечами: там это не принято. На вопрос: встречали ли вы местных инакомыслящих? — утвердительно кивали: конечно. И добавляли: но там инакомыслие не имеет смысла, так как весь народ уверен, что создал идеальное общество. И это было, кажется, недалеко от истины...

Иногда инакомыслящие выступали на международных конференциях и очень смущали борцов за демократию, обличавших президента-наследника за репрессии и прочие преступления против своих граждан.

2

Борис давно добивался командировки в эту страну.

Дело в том что его отец, историк, занимался Дальним Востоком и много внимания уделял именно этой стране на полуострове. О ее далеком прошлом почти ничего не было известно. В некоторых источниках сообщалось, что именно там находилась столица империи, владевшей более четырех тысяч лет назад четвертью евроазиатского континента, но название и самой империи, и ее столицы не сохранились. Отец Бориса пытался отыскать документы, установить историческую справедливость.

С детства Борис помнил толстенькие журналы об этой стране, которые выписывал отец. Иллюстрации были в основном красного цвета от обилия флагов и транспарантов: на каждой странице помещалось фото парада, праздничного шествия, юбилейного митинга. И так из номера в номер, из года в год. Отец всё искал статей о древности, исследований и фактов, но находил лишь фразы о том, что у страны “великая история”. Без подробностей и документальных подтверждений. Так он и умер, не собрав сколько-нибудь достоверных сведений о том, что же было на полуострове четыре тысячи лет назад.

В Борисе жило, не давало ему покоя это несбывшееся желание отца. Не желание точнее, а нереализованная цель. И хотелось или доказать, что существование империи со столицей на полуострове обман, или все же найти хоть какое-то достоверное подтверждение...

Тянуло съездить и любопытство. Повсюду красный цвет менялся на другие цвета, повсюду открывались границы, происходили послабления и реформы, а на полуострове всё оставалось как и полвека назад, словно мир нисколько не изменился. Но действительно ли оставалось? Может, всё же и там есть перемены? Да и так ли суров в действительности режим?

То государство, в котором жил Борис, никогда не числилось ни в друзьях, ни во врагах этой страны. Находились они далеко друг от друга, торговых связей не имели, общих политических интересов тоже; дипломатические отношения хоть и были, но незаметные, формальные — как и с полусотней других стран, о существовании которых рядовой гражданин может даже не знать.

Теперь, когда командировка стала реальностью, Борису казалось, что учиться на журналиста-международника он пошел именно затем, чтобы в конце концов побывать на полуострове. И сейчас, собираясь, жалел, что совершенно не знал языка, а без него по-настоящему понять, что происходит там, где находишься, невозможно.

“Это моя ошибка”, — признался-успокоил себя в итоге Борис, и за оставшиеся дни попытался больше узнать об этой стране. Правда, ничего нового не обнаружилось, даже всемирная информационная сеть не помогла, — всё было то же, что и многие годы назад: географическое положение, животный мир, численность населения, государственный строй и государственные праздники, те же три политические партии, две из которых названы оппозиционными, но признаки их оппозиционности, как и многие годы назад, не были обозначены. Об империи: существовала, но следов практически не сохранилось...

Перелет был долгим. Точнее, их было несколько — прямого авиасообщения между их странами не существовало. Сначала Борис добрался до столицы одного из ближневосточных государств, затем до столицы одного из юго-восточных, а уж затем небольшой моторный самолет доставил его к цели.

3

Каждый прибывающий иностранец вызывал у спецслужб не то чтобы тревогу, но подозрение. Слишком долго их землей владели чужаки, слишком жестоко общались с народом, и об этом отдел информации не уставал напоминать. Раз в неделю каждому сотруднику спецслужб показывали старую кинохронику, где были запечатлены издевательства иноземцев над местными жителями, пытки, сцены телесных наказаний. Какой-то жандарм-кинолюбитель отснял лет семьдесят назад несколько катушек пленки в центральной городской тюрьме, и теперь этот документ являлся лучшим агитматериалом, доказывающим, что каждый иностранец — потенциальный враг их народа.

Понимая это, иностранцы сюда не очень рвались — дипломаты расценивали службу на полуострове как ссылку, торговые представители скучали в офисах, так как торговля происходила вяло, была скована многочисленными ограничениями; корреспонденты нескольких СМИ, имеющих здесь свои пункты, проводили дни в гостиницах, понимая, что кроме официально разрешенного им увидеть ничего не позволят. Оживление возникало редко — когда в страну прибывали делегации зарубежных стран: парламентарии, министры иностранных дел, министры внешнеэкономических связей. Вот тогда и корреспонденты, и торговые представители, и дипломаты поднимались “в ружье”...

Сегодня в страну прилетел необычный иностранец. Это был журналист из малозначительной, с точки зрения межгосударственного партнерства, страны, журнал, где он работал, был почти неизвестен, и внешним агентам пришлось поработать, чтобы отыскать несколько десятков — для создания общей картины — его номеров, доставить в страну. Аналитики из отдела пропаганды тщательно изучили каждую страницу и ничего крамольного не обнаружили.

Долго выяснялось, зачем журналист по имени Борис так настойчиво добивается приезда в страну. Провели целое расследование и в итоге установили, что отец его занимался историей Дальнего Востока, выпустил несколько известных в узких кругах книг, пытался написать о древней империи, центром которой была эта страна. И сейчас сын, по всей вероятности, решил закончить дело отца.

Была разработана программа пятидневного пребывания журналиста в стране — расконсервированы раскопки на севере полуострова, где, судя по преданиям, несколько тысяч лет назад находилась столица, из запасников Центрального музея были извлечены памятники древности, подлинность которых вызывала сомнение, виднейшие историки подготовили доклады, где доказывалось, что империя действительно существовала, и объяснялось, почему следы о ней стерты из исторических скрижалей...

Визит Бориса в страну до поры до времени шел хорошо. Его свозили на раскопки и предъявили остатки глиняных стен (на самом деле стены были сделаны лет двадцать назад, в полной секретности); музейные экспонаты — осколки месопотамских сосудов, индийские и китайские монеты второго тысячелетия до новой эры, глиняные таблички с клинописью, фрагменты оружия и украшений из разных территорий Восточной Азии, якобы найденные на полуострове, — произвели на гостя впечатление, и он что-то увлеченно записывал у себя в блокноте. И доклады Борис выслушал с огромным вниманием, сочувственно кивая в тех местах, где профессора рассказывали, как иноземные завоеватели из поколения в поколение вытравляли память о великой империи, которая зародилась здесь, в этих местах, как уничтожали любые материальные свидетельства ее существования.

Каждый вечер в честь Бориса устраивался ужин; хозяева не жалели морских деликатесов, национальной, сложного приготовления, водки, которую производили путем долгой перегонки сока особого вида груш. Перед гостем выступали лучшие танцовщицы и музыканты, блюда подавали самые умелые официанты. И журналист, кажется, был полностью удовлетворен, — приставленные к нему сотрудники спецслужб, по легенде кандидаты исторических наук, уже собирались прощупать, в какой тональности собирается он писать статьи об увиденном, — но в последний день Борис стал интересоваться тем, чем интересоваться было нежелательно.

Он вдруг попросил показать ему продуктовый магазин, дав понять, что ему известно о трудностях с продовольствием... После коротких переговоров по рации с управлением и получив оттуда согласие, приставленные сотрудники подвезли Бориса к ближайшему магазину (а их в столице было около двадцати). На прилавках и в стеклянных холодильных камерах лежали крабы, рыба, устрицы, свинина; на полках — пакеты с рисом, кукурузой, чечевицей.

— А где же покупатели? — удивился Борис.

— Сейчас — рабочее время, граждане трудятся, — спокойно ответил один из сопровождающих. — Вечером они зайдут сюда и приобретут продукты питания.

— Логично.

На самом деле в этих магазинах происходила не торговля, а обмен продуктов на специальные талоны, обладателями которых становились особенно заслуженные люди. Большинство же питалось в столовых; в домашних условиях приготовление пищи не приветствовалось, да и было практически невозможно — газовые и электроплиты были запрещены. И даже если какой смельчак решил бы нарушить запрет и установить плиту, воспользоваться ею он бы не смог: газ в дома не подавался, а электричество...

— Скажите, — как раз задал новый вопрос Борис, — я видел по вечерам, что люди читают книги под фонарями прямо на улице. Это удивительно. Чем это объясняется?

— Наши граждане очень любят книги. Некоторые не могут дотерпеть до своего дома и читают на улицах. Мы очень долго были лишены права наслаждаться чтением.

— М-м! — Борис понимающе покачал головой.

Но причиной чтения под фонарями было слишком слабое электрическое освещение в квартирах. Его хватало лишь на то, чтобы раздеться и повесить одежду на спинку стула, различить унитаз в туалете, не натыкаться на стены. Воду при таком напряжении было не вскипятить.

— Я слышал, — не унимался журналист, — что в вашей стране существует несколько партий.

— У нас многопартийная система, — подтвердил один из сопровождающих, — в парламенте представлены три политические партии.

— Да, да. И... — Борис запнулся, — и есть противники действующей власти. Правда ли это?

Сопровождающие переглянулись, и один стал рассказывать иностранцу о трудном процессе политической стабилизации, а другой в это время связался с управлением и попросил проинструктировать, что делать в данной ситуации. В управлении разрешили не только озвучить легенду о сегодняшней оппозиции, но и, если понадобится, свозить Бориса к одному из ее лидеров.

— К лидеру демократов, — уточнили. — Мы его подготовим.

4

Борис выказал желание встретиться с инакомыслящим, и его повезли.

Инакомыслящий, которого звали Рю, жил почти в центре города. Не в бетонной пятиэтажке, как большинство граждан, а в отдельном доме — симпатичном двухэтажном коттедже, окруженном высоким глухим забором, окрашенным в оранжевый цвет.

Ворота открыли молодые люди в черной униформе без знаков различия, и машина въехала в просторный двор.

Справа от коттеджа, в тени грушевых деревьев располагалась беседка, за ней — теннисный стол и волейбольная площадка. Слева был гараж с черепичной крышей.

Рю оказался человеком высокого роста, лет пятидесяти, в темном костюме, при галстуке. С улыбкой спустился с невысокого крыльца, тепло, как с давним приятелем, поздоровался с Борисом, кивнул сопровождающим его “кандидатам”. Пригласил в дом.

— Не в наших традициях, — заметил, — пускать в жилище неродственников. Обычно мы встречаемся в общественных местах... Но в исключительных случаях позволяется нарушить покой домашних духов.

— Есть поверье, что гости тревожат духов и те разрушают уют, — добавил один из сопровождающих.

Уселись в глубокие кресла. Жена инакомыслящего, немолодая, но очень миловидная женщина, одетая, как светская англичанка, подала зеленый чай, поставила на столик вазу с фруктами и тоже устроилась в кресле.

— Я — руководитель Демократической партии. — Рю очень хорошо говорил по-английски. — Наша партия была создана в год провозглашения независимости страны и с тех пор находится в жесткой оппозиции к правящему режиму.

Он посмотрел на Бориса. Тот покачивал головой, судя по всему, ошарашенный столь неожиданной встречей, и не мог собраться с мыслями. Чтобы как-то его поддержать, хозяин спросил:

— Какие вопросы вас интересуют? Задавайте любые, даже самые острые.

— Гм... — Взгляд журналиста нашел хрустальную пепельницу. — Простите, можно ли закурить?

По закону курение в стране было строго ограничено. Иностранцам разрешалось курить в специально отведенных местах, а гражданам не разрешалось вовсе — табак приравнивался к наркотикам.

Хозяин неожиданно обрадовался просьбе Бориса:

— О! С удовольствием! Я и сам подымлю. Дорогая...

Жена поднялась и сняла с полки коробку с сигарами. Лидер демократов умело откусил конец сигары щипчиками и раскурил ее от красивой зажигалки.

— Но ведь курение запрещено, — напомнил Борис.

— Мы не признаем этот запрет, — мужественно ответил Рю. — Меня могут упрятать за решетку, могут отправить в трудовой лагерь... Наша партия с тревогой следит за ущемлением прав курильщиков в Америке, Франции. Это — бесчеловечно... Впрочем, здоровье нации оправдывает любые запреты...

— Товарищ, — перебил Борис, и хозяин от этого слова подскочил в кресле:

— Господин! Требую называть меня — господин!

— Простите, но ведь в вашей стране все должны называть друг друга товарищ...

Рю сморщился:

— Это отвратительно. Я не переношу это слово. Оно ассоциируется у меня с теми ужасными процессами, которые происходили в мире. Социализм, коммунизм — страшные эксперименты.

Борис поерзал в кресле, глубоко затянулся сигаретой и затушил ее. Он наконец был готов к серьезному и откровенному разговору.

— Видите ли, господин Рю, в мире давно утвердилось мнение, что в вашей стране отсутствует демократия. Что ваш президент... Гм... Думаю, вам известно, что его считают диктатором. И для меня откровением стало, что здесь действительно существует многопартийная система, есть люди, открыто высказывающиеся против... Я очень рад нашей встрече. Но почему о вас ничего не известно в Европе?

— Ничего не известно? — удивился лидер демократов. — Я часто бываю за рубежом, выступаю на конференциях, симпозиумах. У меня есть книги, изданные в Париже. Впрочем... — Он задумался и горестно покачал головой, и Борис заметил, как напряглись сопровождающие его молодые люди. — Да, вы правы, мой друг, обо мне, и моей партии, и о партии Небесного пути, которая отстаивает интересы верующих в национальных богов, — о нас знают очень немногие. Во-первых, западным демократиям невыгодно представлять нашу страну как страну с твердой демократической основой — им выгодно иметь пугало, которым можно останавливать укрепление какого-либо государственного руководителя. Выгодно поддерживать страх скатывания к тоталитаризму... А во-вторых, мы, как это ни грустно признать, не пользуемся поддержкой народа. Даже самой малой его части. Мы, — господин Рю качнулся к столику, бережно сбил с сигары пепел, — мы принимаем участие в выборах, имеем возможность свободно агитировать, озвучивать свою программу, мы, никого не боясь, критикуем действующий режим, но — всё бесполезно. Народ не желает идти за нами. В предыдущем парламенте мы имели трех депутатов, в этой — всего одного... Это я. У партии Небесного пути положение чуть лучше... Надо признать — народ не с нами.

— Но ведь народ, — попытался поспорить Борис, — как говорят, да и я сам это заметил, живет очень... — Он не смог подобрать нужное слово. — Люди даже одеты, как солдаты.

— Да, люди живут сурово. Сурово... Рабочий день составляет двенадцать часов, один выходной день, досуг не очень разнообразен. У нас нет ночных клубов, казино, рестораны закрываются в восемь часов вечера... Но, с другой стороны, у нас нет проституции, нет блудоманов, пьяных хулиганов, спекулянтов. Мы — маленькая страна, мы живем за счет собственных сил, без чужих капиталов. Мы должны неустанно работать. Наш народ любит работать. Труд всегда был у нас не обязанностью, а почетным долгом. Так повелось издревле... Конечно, существуют недостатки, имеются даже факты преступной деятельности, мешающей народу идти по прямому пути побед, но с ними борются, виновных сурово наказывает суд.

Борис кивнул:

— Я слышал, что у вас очень много заключенных.

— Заключенные есть, — горестно покачал головой господин Рю. — В любом государстве есть те, кто нарушает закон.

— И, как пишут в западной прессе, их используют как рабскую силу.

— М-м? Рабскую силу?.. Я знаю, что заключенные действительно трудятся, и они рады тому, что им позволяют трудиться. Пребывание в тюремной камере — это намного страшнее, чем трудовой лагерь. Отбыв срок, человек получает не только права гражданина, но и сумму денег... Понимаете, — встрепенулся инакомыслящий, — о нашей стране распространяется много лжи. Я читал чудовищные вещи — что у нас запрещена всякая оппозиция, что народ голодает!..

— Я тоже об этом читал.

— Эта ложь опутала весь мир. Но вот — я перед вами. Я самый радикальный диссидент в стране. И я на свободе, я могу говорить. А что касается голода... Вы были в продуктовых магазинах?

— Да, мне показали...

— И что? Есть в нем еда?

— О, даже крабы! Но я не видел, чтобы кто-либо делал покупки.

— Когда вы посетили магазин?

— Часа три назад.

Господин Рю слегка иронически усмехнулся:

— В это время все находятся на рабочих местах. У нашего народа органически стальная дисциплина... Да и разве, — он вставил потухшую сигару в ложбинку пепельницы, — разве, если бы люди голодали, они могли бы совершать такие подвиги?! Вот пример: один рабочий из южной провинции проработал без сна и отдыха двадцать девять часов, перетаскал пятьсот восемьдесят мешков с песком, чтобы уложить дамбу, и справился с задачей за пять дней, а не за двадцать, как предполагалось планом. Это поразительно!.. И разве бы вообще наш свободолюбивый народ стал терпеть какую-либо несправедливость со стороны руководства?! Тем более голод! Наш народ, который сотни лет держали впроголодь иноземные изверги! Да он бы в едином порыве смел такое руководство. Вы разделяете мою убежденность, мой друг?

Борис как-то механически покивал.

— Но есть еще проблемы, — вздохнул господин Рю, — много недоработок, перегибов. И с ними мы беспощадно боремся. Нас никто не заставит молчать. Меня и мою партию! Наш народ достоин того, чтобы жить еще лучше.

Вскоре беседа стала угасать. Инакомыслящий раскурил свою сигару и, посасывая ее, время от времени повторял:

— Я горжусь моим народом! Горжусь!..

Напоследок Борис спросил:

— Скажите, а вы давно занимаете пост лидера Демократической партии?

— Три года и восемь месяцев.

— А что стало с вашим предшественником?

— Он находится в заключении.

— Да? — Борис почувствовал, как натянулось что-то в груди, даже дышать стало трудно.

— Да, — спокойно подтвердил господин Рю. — Мой предшественник призвал к насильственному изменению государственного строя, он хотел вывести людей на улицы. Хотел пролития крови. Крови моего народа! И я считаю, он получил по заслугам. Как бы мы ни были несогласны с отдельными процессами, но экстремизм — недопустим. Да!.. Думаю, и в вашем государстве, где торжествует демократия, с ним поступили бы также. Или я не прав?

Борис снова покивал, не совсем уверенно, но — покивал...

— И, — господин Рю приблизил лицо к его уху, — хочется дать вам совет, мой друг. Не нужно лить грязь на наш народ. Нам, как это ни покажется, может быть, странно, доступна любая пресса, издающаяся на планете. Любой злобный выпад обнаруживается. Многие журналисты-лжецы уже поплатились за свою клевету. Они вкусно едят у нас в гостях, мягко спят, а потом — лгут, измышляют. Нет, так не пойдет. Понимаете?

Медленно подошли к автомобилю. Господин Рю широко, совсем по-американски, улыбнулся:

— Что ж, очень и очень рад нашему знакомству! Надеюсь, мы еще встретимся, подымим от души. Так, мой друг?

— Думаю, да...

5

На следующее утро Бориса везли в аэропорт. В голове дображивал хмель выпитой накануне национальной водки, а телу было легко, кровь живо бежала по артериям, казалось, организм переполнен кислородом... Наверное, морепродукты так влияли. Крабовое мясо, акульи плавники, свежие мидии, живые устрицы, салаты из водорослей... При воспоминании о том, что скоро опять будет жевать разогретые в микроволновой печи сандвичи, картофель-фри, жирные бифштексы, подташнивало.

Борис смотрел в тонированное окно автомобиля. По тротуарам плотным потоком шли на работу мужчины и женщины в почти одинаковой светло-серой одежде. Невысокие, как один сухощавые, со строгими лицами... Сейчас займут свои места и будут выполнять почетную обязанность двенадцать часов подряд, а вечером так же дружно направятся домой. И не было в этой простой схеме места заходу в магазин, покупке продуктов, приготовлению полезных и сложных блюд, какими пять дней потчевали Бориса...

Нет, не нужно пока задаваться сложными вопросами. Он устал. Не физически, а иначе. Очень много впечатлений... Потом всё обдумает... Сейчас — сесть в самолет, расслабиться в удобном кресле, закрыть глаза... А ведь еще пересадки, ожидания нужных рейсов в аэропортах, расписания, визовые контроли, предпосадочные боксы, взлеты, приземления...

На родине навалились дела; статью о поездке у Бориса не требовали, а он даже не делал попыток ее написать. В профессиональном плане командировка не дала результатов.

Борис не знал, что целый отдел специальной службы страны на протяжении нескольких месяцев пристально следил за ним, изучал каждую его новую публикацию. На полуострове ждали, как он опишет то, что увидел, как передаст свою беседу с лидером оппозиции. Был даже продуман план его ликвидации в том случае, если бы он слишком очернил страну. Такие формы кары иностранцев, да и своих перебежчиков применялись нередко — или укол медленно действующего яда в людном месте, или сбрасывание с виадука, замаскированное под самоубийство, или сбивание автомобилем... Но Борис молчал, и в конце концов слежка за ним была ослаблена.

Борис потерял интерес к далекой стране. Своей цели — убедиться или разувериться в существовании древней империи — он не достиг (раскопки, музейные экспонаты, лекции все-таки вызывали у него большие сомнения); он не увидел тех ужасов, о которых иногда говорили побывавшие на полуострове или сбежавшие оттуда, но и не поверил, что люди живут счастливо, как одна крепкая семья...

Однажды ему случайно попалась заметка о международном конгрессе по детскому образованию. В перечне участников он увидел: “Господин Па, руководитель Демократической партии”. Что случилось с господином Рю, Борис догадался, хотя подтверждения этому не нашел. Да, впрочем, и искал не очень настойчиво.

Версия для печати