Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Континент 2005, 126

Прелюбодей мыслей, или Виктор Суворов туда и обратно

Сергей БЕЛЯКОВ — родился в 1976 году в Екатеринбурге. Окончил исторический факультет Уральского государственного университета. Литературной критикой занимается с 2001 года Постоянный автор и зам. главного редактора журнала “Урал”.Член СП России, лауреат премии имени П.П. Бажова. Живет в Екатеринбурге.

 

Виктор Суворов. Беру свои слова обратно.

Вторая часть трилогии “Тень победы”

Донецк: Сталкер, 2005. Тираж 100 000

Виктор Суворов — блистательный историк, “агент всех разведок мира”, “враг всего прогрессивного человечества”, автор, не умеющий писать скучно, — выпустил в свет вторую часть своей антижуковской трилогии. Чтобы понять, зачем Виктор Суворов написал ее, нам придется сделать краткий обзор его творчества.

Как мне представляется, Виктора Суворова интересуют две темы — ГРУ и начало Второй мировой войны. ГРУ — тема второстепенная, ей, собственно говоря, посвящен только “Аквариум”, да еще, с оговорками, история Насти Стрелецкой в “Контроле” и “Выборе”. Все оставшиеся книги Виктора Суворова написаны о Второй мировой. Среди них есть исторические исследования (“Ледокол”, “День М”), есть полуисторическая публицистика (“Очищение”, “Самоубийство”), есть и настоящие бульварные романы (все те же “Контроль” и “Выбор”). А в рамках самой темы интересует Суворова всегда одно и то же: подготовка Советского Союза к “освободительной войне”. Такой интерес уральский критик Николай Кузин назвал “паранойей”, а я считаю это нормальной для настоящего ученого одержимостью. Да, я не оговорился. Именно ученого. Есть, знаете ли, научные работники, а есть ученые. Научному работнику тему, как правило, выбирает научный руководитель. Ученый же тему не выбирает. Собственно говоря, тема сама выбирает его. Богом (природой, судьбой — как угодно) ему определено заниматься шумерской клинописью, или этикой бусидо, или исследованием творчества Рабле, или началом Второй мировой войны, наконец.

Виктора Суворова никто не заставлял этой темой заниматься. Просто как-то в военном училище вслед за лекцией по стратегии поставили лекцию по военной истории. И тогда узнал молодой и любознательный курсант Владимир Резун, что в стране, готовящей внезапный удар по врагу, аэродромы переносят поближе к границам. Туда же переносят склады с оружием, боеприпасами, обмундированием. В приграничной полосе строят дороги, наводят гати, ни в коем случае не минируют ни мосты, ни дороги. А из следующей лекции узнал он, что Красная армия потому терпела поражения в июне 1941 года, что аэродромы наши почему-то к самой границе вынесли и разбомбили их немцы в первый же день, что склады с оружием и боеприпасами тем же немцам достались, потому что недалеко от границы были, что в западных округах ни одного минно-взрывного заграждения не было. Зато мосты новые строились, и дороги, и гати прокладывались. По этим мостам, дорогам и гатям немецкие танки и пройдут. Единственный из всего курса Владимир Резун задумался. Один он такой был. На всю страну один. Ни студенты истфаков, ни учащиеся военных академий о таком почему-то не задумывались.

Прошло много лет. Бывший советский разведчик, ставший перебежчиком, продал подороже те военные секреты, что знал (человек он, стало быть, бессовестный), написал пару книжек о Советской армии, накопил деньжат и взялся наконец за исследование. Результат исследования — мировой бестселлер “Ледокол”.

Суть концепции Виктора Суворова сводится к следующему. Коммунисты, после провала всех попыток вызвать мировую революцию, начали готовиться к новой революционной войне. Все ресурсы Советского Союза были направлены на ее подготовку. В сказочно короткие сроки (вот уж воистину, сделали сказку былью) коммунистам удалось создать мощную оборонную промышленность (один Харьковский паровозостроительный завод выпускал танков больше, чем вся Германия), а Красную армию сделать самой многочисленной в мире. Вооружена армия была превосходно: тех же танков в РККА было больше, чем в армиях всего остального мира. И танки были хорошие, и многие модели самолетов лучшим мировым образцам не уступали. Про артиллерию и говорить нечего — лучшая в мире.

Сталину, опиравшемуся не только на военно-политическую мощь Советского Союза, но и на Коминтерн, который контролировал все европейские компартии, необходима была война в Европе. Война ослабила бы капиталистические страны, создала в них революционную ситуацию, а Советский Союз получил бы возможность вступить в войну в наиболее благоприятный для себя момент. Когда армии Франции, Англии, Германии, Италии будут уже порядком измотаны, тогда Красная армия принесет на своих штыках социализм для народов Европы.

Стремление германских нацистов к реваншу за поражение в Первой мировой войне, к переделу мира было на руку Сталину и Коминтерну. Гитлер был для Сталина “ледоколом революции”: он разрушил Версальскую систему и развязал войну против западных демократий, тем самым способствуя исполнению замыслов Сталина. Пакт Молотова-Риббентропа стал величайшей победой Сталина: Германия вступила в войну с Англией и Францией в то время, как у нее в тылу оставался псевдодружественный Советский Союз, который только и ждал удобного случая. И вот летом 1941-го пришло время нанести Германии удар в спину (излюбленный прием Сталина в политической борьбе). К западным границам были выдвинуты многочисленные стрелковые дивизии и механизированные корпуса. Войска концентрировались в приграничной полосе (кстати, суворовский анализ театра военных действий лета 1941-го сделал бы честь любому профессиональному историку).

Уже опять к границам сизым

составы тайные идут,

и коммунизм опять так близко,

как в девятнадцатом году.

М. Кульчицкий

Но за две-три недели до наступления, которое, в соответствии с советской военной доктриной, должно было начаться внезапным, сокрушительным бомбовым ударом по неприятельским аэродромам, немцы начали операцию “Барбаросса”. По мнению Виктора Суворова, Советский Союз очень хорошо подготовился к войне, но не к оборонительной, а к завоевательной, революционной войне. Признак хорошей концепции — внутренняя непротиворечивость, соответствие известным историческим фактам, способность наиболее логично разрешить проблему. У Суворова все это есть: все встает на свои места — и милитаризация общества в 1930-е, и лихорадочная подготовка к войне, и создание огромного военного потенциала, и, главное, трагедия Красной армии летом-осенью 1941-го. Гитлер ударил в самый неблагоприятный для Красной армии момент: советские войска еще только сосредоточивались для нападения, а потому были чрезвычайно уязвимы. К обороне же войска вообще не готовились.

Есть такой штамп: эффект разорвавшейся бомбы. Из всех штампов штамп, и все-таки я позволю себе его повторить. Именно разорвавшейся бомбы, причем бомбы термоядерной! Взрыв этот превратил сотни монографий, диссертаций, тысячи статей о причинах Второй мировой, о разгроме 1941-го, о начале Великой Отечественной войны в груду макулатуры. Это естественно, новая теория отвергает устаревшие представления, отбрасывает концепции, не способные дать более логичное, непротиворечивое объяснение. “Ледокол” превратил старую и уже порядком обмусоленную тему в едва ли не самую актуальную в новейшей российской истории. Старая гвардия советских военных историков попыталась было дать бой выскочке, но не тут-то было. Оказалось, что наши профессора да академики в большинстве своем давно уже разучились спорить. Вместо того чтобы с аргументами в руках доказывать свою правоту, они стали ругаться: “Этот Резун обыкновенный предатель”, “выскочка”, “у него нет диплома истфака”, “у него нет доступа к архивам”. Ссылки не даю, читайте антисуворовские сочинения М. Гареева, В. Анфилова, Д. Волкогонова, В. Волкова, Ю. Горькова и др. Найдете там и не такие выражения. Иные историки вообще решили, что Суворов — это секретный проект ЦРУ, а человека по имени Владимир Резун в природе не существует. На упрек в отсутствии ссылок на архивные источники возразим: если у господ академиков доступ к этим источникам есть, то почему же они им не воспользуются? Со ссылками на архивные документы можно было бы опровергнуть теорию Виктора Суворова, которая базируется на источниках опубликованных. Раз не используют, рискну предположить, что теория Суворова им и не противоречит. Более того, те документы, что все же были рассекречены, свидетельствуют не против теории Суворова, а в ее пользу. Что до остального, то замечу, что подменять аргументы возгласами: “А ты кто такой?!” — нелепо.

К сожалению, наши заслуженные ученые мужи (за немногими исключениями) к спору оказались не готовы. Это и не мудрено. Ведь в академической исторической науке дела обстоят как в армии. В армии старший сержант, как правило, умнее сержанта младшего, старший прапорщик (всегда!) умнее просто прапорщика. Если какой-нибудь “дух” или “слоник” решит показать, что он умнее прапорщика, “дембеля” или простого “деда”, то как минимум многих зубов недосчитается, а может и инвалидом на всю жизнь остаться. В науке тоже со старшим лучше не спорить. Дороже обойдется. Поэтому профессор здесь обычно “умнее” доцента, а доцент “умнее” ассистента. Ум же академика оспаривать и вовсе не следует. Один знакомый кандидат наук сказал мне как-то: “С академиком не больно-то поспоришь”. Вот и не спорили. Хуже всего от этого пришлось самим академикам. Если чемпион мира перестанет тренироваться, а станет каждый день пить пиво, следующий чемпионат он проиграет. Если тяжелоатлет перестанет “качаться”, то его мышцы начнут атрофироваться, один жир останется. Если с ученым уже много лет никто не спорил, если сам он давно забыл, что такое научная дискуссия, если оппонента он привык воспринимать как личного врага, то ученым он быть перестал. Более того, спор с компетентным человеком он неминуемо проиграет. Так и случилось с нашими академиками. Не помогли им даже ссылки на фальсифицированные документы (этим не брезговал академик Анфилов). На помощь призвали было израильского историка Габриэля Городецкого, пустили его во все архивы (даже в архив ГРУ!), снабдили консультантами. Без толку. Написанная Городецким книга “Миф Ледокола” — яркий пример творческой импотенции. Судя по всему, Городецкий даже русский язык не очень хорошо знал. По крайней мере, вместо того чтобы пользоваться драгоценными архивными документами, Городецкий штудировал старые английские и американские монографии (на них, а не на документы он в основном и ссылается). Ничего не опроверг Габриэль Городецкий, только изрядно опозорился: специалист по истории дипломатической, он оказался беспомощен в истории военной. Потом, правда, появилось насколько “антисуворовских” книжек, но все они страдали одним и тем же недостатком: авторы ловили Виктора Суворова на мелочах, на том, что он передергивает факты, на отдельных ошибках и неточностях, но ни опровергнуть его теорию, ни создать собственную “конкурентоспособную” концепцию они не смогли. К тому же, если уж на то пошло, любого из этих критиков можно поймать на схожих ошибках, на передергивании фактов и т.п.

Шло время, у Суворова появились сторонники и в научной среде (не среди академиков, конечно, но среди кандидатов наук они есть). Суворов выпустил в качестве приложения к “Ледоколу” “День М” и “Последнюю республику”. Что произошло с Виктором Суворовым в дальнейшем, точно не знает никто. Вдруг одно за другим из-под пера автора “Аквариума” стали появляться довольно сомнительные вещи: “Очищение” (Сталин правильно сделал, что перестрелял высший комсостав Красной армии), “Самоубийство” (вермахт был слабой, плохо вооруженной армией, а сами немцы вообще воевать не умели), “Тень победы” (маршал Жуков был не выдающимся полководцем, а тупицей, дураком, хвастуном и вором). В чем же дело? Что это вдруг нашло на автора “Ледокола”?

Утверждать не берусь, чужая душа — потемки, но предположить попробую. Да, после “Аквариума”, “Ледокола” и “Дня М” Виктор Суворов стал богат, известен всему миру. Но запросы человека, как нам известно благодаря Марксу, имеют свойство беспрерывно расти. Тема была в значительной степени исчерпана, а потребность выпускать бестселлеры и получать за них гонорары осталась. И тогда Виктор Суворов стал импровизировать. Теория Виктора Суворова, принесшая своему автору мировую славу, разоблачила миф о неготовности Советского Союза к войне. Разоблачение мифов Суворов и решил, видимо, сделать своей специальностью, превращаясь из историка в бестселлермахера. С тех пор Суворов много преуспел на сей ниве. Он разоблачил “миф” о сталинских репрессиях (“Очищение”), “миф” о военной мощи Германии (“Самоубийство”), приступил к развенчанию “мифа” о Жукове (“Тень победы”).

И вот автор “Ледокола” выпустил вторую часть задуманной им антижуковской трилогии. Если коротко, то ее содержание можно свести к следующему: Георгий Константинович Жуков никакой не герой, не великий полководец. Он не спасал Ленинград в сентябре 1941-го, не разрабатывал операцию по окружению армии Паулюса, он вообще ничего не знал, не умел, ни в чем не разбирался, был обыкновенным сталинским холуем, который только людей к стенке ставить умел. А вот Сталин был истинно великим человеком, и секрет его величия (как мы знаем, кстати, в том числе из “Очищения”) в умении разбираться в людях и вытекающей из этого умения правильной кадровой политике.

Не правда ли странно — Сталин, гений кадровой политики, назначает совершенно никчемного человека на самые ответственные посты: накануне войны делает Жукова начальником Генерального штаба; когда возникает угроза Ленинграду — назначает героя Халхин-Гола и Ельни командующим Ленинградским фронтом; немцы угрожают Москве — Жуков командует Западным фронтом, а затем вообще становится заместителем Верховного… Почему тупой и никчемный человек занимает такие должности? Или Сталин был не гением, а идиотом, или Жуков все же был толковым, даже очень толковым полководцем.

Отличительная черта “антижуковских” книг Суворова — отсутствие красивой и логичной теории. В “Ледоколе” теория была, и автор блестяще ее доказывал, оперируя фактами, которые он извлек путем скрупулезнейшего анализа опубликованных источников. В новой антижуковской книжке теории нет, интересных идей немного. Просто Суворов-Резун поставил перед собой задачу: любыми способами доказать, что Жуков был дурак. Задача не для исследователя, а для мастера словесной казуистики. Мастерством этим Суворов владеет (природный дар + школа ГРУ). Он превосходно умеет доказать, что черное является белым, а белое черным. Даже как будто бравирует своим мастерством. Например, решил Суворов доказать, что Жуков был мелкой сошкой при Сталине. А как это сделать, если Жуков с августа 1942-го занимал пост заместителя Верховного главнокомандующего? Жуков “по легенде” (о происхождении легенды Суворов не говорит) называл себя единственным заместителем Верховного. Вот Виктор Суворов и ловит его на слове. Он вспоминает все должности Сталина (генеральный секретарь ЦК ВКП (б), нарком обороны и т.д.) и резонно указывает на то, что на всех этих должностях у Сталина были заместители. Более того, в Государственный комитет обороны Жуков не входил, а значит, к управлению страной не был допущен, — значит, занимал он в кремлевской иерархии место десятое, если не двадцать пятое и нельзя его сравнивать ни с Берия, ни с Маленковым. Так, мелкая сошка, да еще и лгун, и хвастун. За всем этим читатель уже успевает забыть, что на должности Верховного главнокомандующего Жуков был все же единственным заместителем. Надо ли говорить о значении этой должности? Когда флаг со свастикой реет над Эльбрусом, когда большая часть Сталинграда занята немцами, когда введен в действие приказ № 227 — разве тогда должность заместителя Верховного главнокомандующего предназначается для мелкой сошки?

Другой пример: роль Жукова в спасении Ленинграда. Виктор Суворов утверждает, что спасать Ленинград было не нужно, так как немцы его все равно не смогли бы захватить, потому что он “в 1941 году был самым укрепленным городом мира. Центр обороны — Петропавловская крепость”. Замечательно! Немцы, успешно разрушавшие бетонные доты линии Мажино, конечно, ничего бы не смогли поделать с построенным в XVIII веке сооружением. “Штурмом этот город взять было невозможно”, — пишет Суворов. Сталинград, мол, немцы так и не смогли взять, а ведь там не было ни Лужского укрепленного района, ни Петропавловской крепости. Ну про крепость повторять не станем, что до Лужского УРа, то немцы успешно взяли его в августе 1941 года.

Суворов намеренно не упоминает того, что Ленинград действительно был хорошо защищен, но защищен от нападений с моря. С моря же в сентябре 1941-го Ленинграду никто не угрожал. А вот сухопутные укрепления пришлось возводить в спешке. Войск в Ленинграде было вполне достаточно, и боевой техники хватало, не хватало главного оружия — головы полководца. Сталин прекрасно это понимал. Вот что он телеграфировал 29 августа 1941 г. прибывшим в Ленинград для выяснения обстановки и наведения порядка членам ГКО Молотову и Маленкову: “Только что сообщили, что Тосно взято противником. Если так будет продолжаться, боюсь, что Ленинград будет сдан идиотски глупо, а все ленинградские дивизии рискуют попасть в плен. Что делают Попов [командующий Ленинградским фронтом] и Ворошилов [командующий Северо-западным направлением]… Откуда у них такая бездна пассивности и чисто деревенской покорности судьбе? Что за люди — ничего не пойму… Что за человек Попов? Чем, собственно, занят Ворошилов и в чем выражается его помощь Ленинграду?” (цит. по: Краснов В.Г. Неизвестный Жуков. Лавры и тернии полководца: Документы. Мнения. Размышления. М., 2001. С. 213—214). В город, которому ничто не угрожает, таких посланий не шлют. Не отправляют туда и членов ГКО. Обилие оружия и многочисленность войск еще не гарантируют успеха. Положение фронта из-за общей деморализации войск было если не катастрофическим, то очень тяжелым.

Желая во что бы то ни стало отнять у Жукова лавры спасителя Ленинграда, Суворов ищет новых героев. Сначала вручает эти лавры Маленкову (умному царедворцу, который, однако, за свою жизнь не командовал и взводом), затем, позабыв о Маленкове, делит их между адмиралом Кузнецовым (думаю, Сталин басню “Щука и кот” хорошо знал, а потому адмирала фронтом командовать и не заставил) и командующим ВВС Жигаревым. Пусть кто угодно будет героем, только бы не Жуков. Мол, в Ленинграде было полным-полно генералов, они и без Жукова город спасли. Хорошо, тогда почему Сталин спешно меняет командование Ленинградского фронта? Почему он велит никчемному Жукову как можно скорее отправляться в Ленинград? Ради чего? Чтобы полюбоваться шедеврами архитектуры? Пофланировать по Невскому? Посетить Эрмитаж?

Как я уже говорил, в своей новой книге Суворов действует не как исследователь, а, скорее, как следователь, задача которого — поймать обвиняемого на слове. Жуков в своих “Воспоминаниях и размышлениях” вынужден был назвать “мозгом армии” не Генеральный штаб (известное определение маршала Шапошникова, которое полностью разделял и Жуков), а ЦК ВКП (б), позднее — ЦК КПСС. Каждому ясно, с чем связана такая оговорка: нужно было лишний раз засвидетельствовать свою лояльность, иначе книга в свет бы не вышла (ее, кстати, и без того хорошенько покромсали редакторы). Но Суворов ни преминул поставить это Жукову в вину: Жуков, мол, считал Генштаб “безмозглым”. Прямо так и пишет: “Генеральный штаб Вооруженных Сил СССР, по мнению любимого и защищаемого вами Жукова, является безмозглым. Жуков Генеральный штаб ни во что не ставил”. Спустя восемь страниц, вероятно подзабыв то, о чем только что писал, Суворов процитирует самого Жукова: “...ни один орган в стране не является более компетентным в военных вопросах, нежели Генштаб”. Тут и комментарий не нужен.

Собственно, на этом бы и поставить точку, ибо вылавливать “передержки” и “натяжки” у Виктора Суворова можно очень долго, но занятие это скучное и, как показал опыт многочисленных “антиледокольцев”, бесполезное. Но всякий, кто дочитает хотя бы страницы до сто десятой, поймет, что новая суворовская книжка — нечто большее, нежели очередной пасквиль на Жукова. В антижуковский текст Виктор Суворов включил несколько глав, которые можно рассматривать не иначе как дополнение к “Ледоколу”. С темой книги и тем паче с ее заголовком они согласуются плохо. Нет, Суворов своих слов обратно не берет. Напротив, он предоставляет все новые и новые доказательства подготовки Советского Союза к “освободительной” войне и уличает во лжи академика Анфилова и бывшего сотрудника Института военной истории Светлишина. Оба ученых мужа попытались нейтрализовать эффект от публикации плана стратегического развертывания сил Красной армии (документ предусматривал нанесение внезапного удара по войскам Германии и ее союзников). И Светлишин, и Анфилов утверждают, что Жуков-де в свое время разоткровенничался с ними и рассказал, как предложили они с Тимошенко план превентивного удара, да вождь народов возмутился и велел им таких планов больше не разрабатывать. Виктор Суворов, проведя блестящий анализ, который сделал бы честь любому источниковеду, доказывает, что оба историка попросту лгут. Я думаю, что ради этих нескольких глав Виктор Суворов и написал книгу. Нападки на Жукова, разоблачение “жуковского мифа” — это все так, для того, чтобы привлечь читателя и подзаработать денег. Главное же — опубликовать новые доказательства, подтверждающие его теорию.

Виктор Суворов, бывший офицер ГРУ, неплохо знает человеческую психологию. Знаниями своими он пользуется и для спора с оппонентами, и для того, чтобы заставить читателя купить свою книжку (об этом ниже). Знание психологии помогает ему навязать читателю свою точку зрения. Пользуется он, в частности, привычкой людей оценивать исторические факты по принципу “хорошо — плохо”, “прогресс — регресс”, “гений — злодейство”, “наше — не наше”. Был такой случай. Соседский мальчик напросился посмотреть телевизор у моего деда (история произошла в ту эпоху, когда “ящик” еще был предметом роскоши). Показывали “Бориса Годунова”, и мальчик спросил деда: “А Борис Годунов за нас или не за нас?” И что было ему ответить? Люди склонны видеть мир черно-белым. Хрестоматийное “что такое хорошо, что такое плохо” трансформируется в противопоставление “хороший — плохой”. Третьего не дано. При этом “хорошему” историческому деятелю людское сознание склонно придавать всевозможные добродетели, “плохого” же превращает в чудовище, в морального (а часто и в физического) урода. В основе этого явления лежит, очевидно, фундаментальное для человеческой психики деление на “своих” (“хороших” по определению) и чужих (по определению “дурных”). Человек, узнавая о каком-либо историческом деятеле, подсознательно относит его к своим — хорошим, красивым, умным, благородным или же к чужим — злым, уродливым, тупоумным, но коварным.

На “солнце” не может быть пятен, а потому все, что компрометирует “хорошего” героя, непременно затушевывается, а самому герою приписываются идеальные черты. Помню, как в детстве мне рассказывали о том, что Ленин якобы простил ранившую его Фани Каплан. Чушь очевидная: Каплан расстреляли еще до того, как Ильич пришел в себя. Но народная легенда перенесла на вождя мирового пролетариата черты святого великомученика, прощающего убийцу.

Еще забавней получилось со “злодеями”. Сталин в глазах врагов сталинизма (как фанатиков-ленинцев, так и либералов) стал не только кровавым тираном, но и тупицей (искренне поверил в дружбу с Гитлером, не доверял донесениям разведчиков о подготовки Германии к нападению на СССР), женоубийцей (якобы лично застрелил вторую супругу) и даже уродом. Антисталинисты любят подчеркивать внешние недостатки Сталина, доводя их до степени уродства: маленький рост, на лице следы перенесенной некогда оспы, шесть пальцев на ноге и т. п. Полководцем он был, разумеется, бездарным, политиком заурядным. Подобный облик, кстати, придавали Сталину не только публицисты, журналисты и писатели, но и многие историки. “Черно-белый” взгляд на мир свойственен и простым обывателям, профанам, и многим ученым, специалистам. В “черно-белых” тонах, написана, например, широко известная монография Волкогонова “Триумф и трагедия”. Это и неудивительно: деление на “своих” и “чужих”, на “хороших” и “плохих” присуще нам от природы.

Но если мы хотим хоть как-то приблизиться к недостижимой истине, надо снять мифологические очки, превращающие цветное разнообразие мира в четкую, но скучную черно-белую картинку. Есть такой термин: “это была неоднозначная фигура”. Господи, да разве есть на свете фигуры однозначные?! Разве есть политики, про которых можно было бы сказать что-либо однозначное?! Даже о Гитлере нельзя говорить однозначно. Немецкие генералы очень любили сваливать на Гитлера все свои неудачи, но разве не его запрет на отступление (аналог сталинского приказа № 227) остановил беспорядочный отход (кое-где и бегство) немцев зимой 1941/42 года, спас вермахт от участи “Великой армии” Наполеона, почти полностью погибшей во время осенне-зимнего отступления 1812-го? Разве не Гитлер обладал удивительным, демоническим влиянием на людей, разве можно ему отказать в способности навязывать свою волю? Да кому, германскому народу! Культурнейшему, образованнейшему народу Европы!

А Сталин? Не пора ли прекратить бездумно повторять определение Троцкого “гениальная посредственность” (сродни “золотой посредственности” Октавиана Августа, если уж на то пошло). Нет, отнюдь не посредственность уже хотя бы потому, что сумел уничтожить самого Троцкого, человека дарований выдающихся. Сталин был гением политической борьбы и политической интриги. В этом ему отказать нельзя. Это был умный, расчетливый и циничный политик (хотя существуют ли в природе политики не циничные? М. Ганди — единичное исключение). Отказывать Сталину в уме, в удивительном, демоническом обаянии нельзя. Корней Чуковский вспоминал, как они с Пастернаком присутствовали на собрании, где выступал вождь народов. Эффект не от речи, нет, но от появления Сталина был колоссальным: “ОН стоял, немного утомленный, задумчивый и величавый… Я оглянулся: у всех были влюбленные, нежные, одухотворенные и смеющиеся лица. Видеть его — просто видеть — для всех нас было счастьем. К нему все время обращалась с какими-то разговорами Демченко. И мы все ревновали, завидовали, — счастливая! Каждый его жест воспринимался с благоговением. Никогда я даже не считал себя способным на такие чувства.… Пастернак шептал мне все время о нем восторженные слова.… Домой мы шли вместе с Пастернаком, и оба упивались нашей радостью” (Чуковский К.И. Из дневника // Знамя. 1992. № 11).

Но пока подавляющее большинство продолжает глядеть на историю сквозь черно-белые очки, и Виктор Суворов прекрасно этим пользуется. Он отлично понимает, что практически любое явление можно трактовать и как успех, и как провал, любого исторического деятеля можно превратить в “святого”, а можно сделать из него “исчадье ада”. Весь вопрос в том, какой образ будет наиболее востребован публикой, за что будут охотнее всего платить. Суворов всегда старался ориентироваться на рынок. Его первая книга — “Освободитель” — была рассчитана на западного читателя. В ней Советская армия была представлена как примитивная орда: офицеры — сплошь пьяницы, солдаты — стадо баранов. Все в полном соответствии с антирусскими мифами, разросшимися к тому же на благодатной почве “холодной войны”. Но славы советскому перебежчику “Освободитель” не принес. Тогда Виктор Суворов написал “Аквариум”, книгу о всемогущем ГРУ, о советских диверсантах-суперменах, о мощи Советской армии. “Аквариум” Суворова стал бестселлером. Позднее Виктора Суворова спрашивали: как же так, в “Освободителе” вы разоблачаете миф о могуществе советских вооруженных сил, а в “Аквариуме” этот миф восстанавливаете? Когда же вы писали правду? Виктор Суворов отвечал, что обе книги правдивые, друг друга они не исключают, а дополняют. Например, говорил он, о крокодиле можно сказать, что он медлителен, неуклюж, ленив. Правда это? Конечно, правда. Когда сытый крокодил отдыхает на берегу — он ленив и неповоротлив. Но можно сказать и по-другому: крокодил стремителен, коварен, силен, настойчив. Правда это? Опять-таки правда, на охоте крокодил становится ловким и сильным хищником. В этом-то и заключается метод Виктора Суворова. Сталина можно назвать великим полководцем и гениальным государственным деятелем, а можно — кровавым чудовищем, можно восторгаться военной мощью вермахта, а можно доказать, что Германия вообще не была готова к войне (см. “Самоубийство”). И то и другое, как мы убедились, правда. Сталин был кровавым чудовищем, но и великим государственным мужем. Вермахт был силен, но к войне с Советским Союзом подготовился недостаточно и т.д. То же самое и с Жуковым.

Жукова можно ругать за жестокость, за безжалостность, выделявшую его даже среди советских генералов, сентиментальностью не отличавшихся. Можно осуждать за то, что привез из Германии четыре тысячи метров дорогих тканей, сорок четыре гобелена, восемь аккордеонов, двадцать богато отделанных охотничьих ружей и много сундуков и ящиков всякого добра. Если верить отчету Абакумова о проведенном у Жукова обыске, дача маршала напоминала то ли музей, то ли антикварный магазин. Жукова есть за что осуждать, но не надо отнимать у него тех заслуг, что принадлежат ему бесспорно, не надо выставлять лучшего полководца Второй мировой идиотом. Сталин не стал бы держать идиота на столь высоких постах. Разве Сталин, не стеснявшийся вмешиваться в личную жизнь подданных (то бишь советских граждан), насаждавший подчеркнуто аскетичный образ жизни, не знал о жуковских замашках во время войны? Конечно, знал и, наверное, морщился, выслушивая доклады о недостойном поведении маршала. Однако в опалу Жуков попал только после войны, когда необходимость в нем отпала. Пока шла война, Сталин был готов мириться с чем угодно. Заведи Жуков гарем в тысячу наложниц, и то бы стерпел, наверное. Не свидетельствует ли эта терпимость о незаменимости героя Халхин-Гола и Сталинграда, спасителя Ленинграда и Москвы, освободителя Украины и покорителя Германии?

Впрочем, я пишу эти строки не для Виктора Суворова. Автор “Аквариума” все это и без того прекрасно знает. Более того, не исключаю, что вслед за антижуковской трилогией он выпустит трилогию, прославляющую Жукова. Почему бы и нет? Все тот же “принцип крокодила”, позволяющий даже не отказываться от своих слов. И пока читатель будет верить в существование “однозначных” героев, пока он будет делить исторических деятелей на тех, кто “за нас”, и тех, кто “против нас”, Виктор Суворов источник прибыли не потеряет. В этом — суть, и понять, наконец, всю пагубность такого мышления куда важнее, чем оспаривать те или иные антижуковские аргументы Суворова.

Кстати, чуть не забыл о самом главном — о названии его книги. Называется книжка, как мы знаем, “Беру свои слова обратно”. В аннотации сказано следующее: “Каждый человек допускает ошибки. Не избежал их и Виктор Суворов. Перед ним открывалось два пути: настойчиво доказывать свою правоту или признать ошибки. Он выбрал второй путь и оказался самым суровым и беспощадным критиком своих заблуждений”.

На самом деле Виктор Суворов от слов своих не отказывается, обратно их не берет, ошибки не признает и собственные заблуждения не критикует.

И заглавие книги, и аннотация никакого отношения к содержанию книги не имеют. Название “Беру свои слова обратно” выполняет одну функцию — пиаровскую. Авось захочет читатель узнать, что это за слова решил взять назад Виктор Суворов. Неужто от “Ледокола” отрекся?

Нет, не отрекся.

Версия для печати