Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Континент 2005, 125

Отдайте мне солнца отцветшую душу

Стихи

Игорь БЕЛОВ — родился в 1975 г. в Ленинграде. Окончил Калининградский госуниверситет. Публиковался в периодике, журналах “Запад России”, “Балтика”, “Литературная учеба”, “День и ночь”, “Vikerkaar” (пер. на эст. яз.), альманахах “Насекомое” и “Алконостъ”, сборниках “Молодые голоса”, “Новые писатели России”, “Пролог”, “Антология калининградской поэзии” и др. Автор книг стихов “Без поворотов” и “Весь этот джаз”. Участник 1, 2 и 4 форумов молодых писателей России в Липках, стипендиат Министерства культуры РФ (2003). Член Союза российских писателей и Калининградского ПЕН-центра. Живет в Калининграде.

 

* * *

Последняя тяга раскуренной дури.
Подъезд неумыт и, как небо, нахмурен.
Растоптан окурок. Пора, брат, пора.
Мы вышли и хлопнули дверью парадной.
Сквозь ливень, бессмысленный и беспощадный,
спускаемся в черную яму двора.
Отдайте мне солнца отцветшую душу,
квартал, где есть липы и бронзовый Пушкин,
есть горькое пиво, а горечи нет.
Разбитая улица, радио хриплое,
а рядом — две местные девушки-хиппи,
гитара, оставленный кем-то букет.
................................................................
Библейская тьма в опустевшей квартире.
Я еду в троллейбусе номер “четыре”.
Я вспомнил линялые джинсы твои,
глаза твои ясные, мир этот жлобский,
расхристанный голос с пластинки битловской,
поющий о гибели и о любви.

 

* * *

Такси почти на взлет идет
сквозь дождь и ветер,
и радиоприемник врет
про все на свете,
                 и в свете этих миражей
                 и фар летящих
                 разлука кажется уже
                 ненастоящей.
Но все развеется к утру.
Я стану снова
шатающимся по двору
глотком спиртного,
                 и горизонт сгорит дотла,
                 тоска отпустит.
                 Про эти, видимо, дела
                 с оттенком грусти,
да про лазурь над головой
и жар в ладонях
снимал кино любимый твой
Антониони.
                 Среди бульваров, площадей,
                 и глаз печальных
                 проходит жизнь, и нет вообще
                 ролей провальных,
льет улица простой мотив,
вздыхая тяжко,
в кинотеатр превратив
кафе-стекляшку.
                 Но что друг другу бы сейчас
                 мы ни сказали,
                 не будет в кадре жестов, фраз,
                 иных деталей,
и, строчкой в титрах вверх поплыв,
исчезнем сами
за желтым контуром листвы,
за облаками.

 
 

* * *

Дрожит заката нервная полоска,
отчалил в небо голубой вагон,
по улице идешь Магнитогорской
на самый мертвый в мире стадион.
Пустой консервной емкостью грохочешь,
ломаешь спички, грезишь наяву,
считаешь звезды. Вечером и ночью
с баллоном пива у пустых трибун
стоят, отчизне милые до боли,
единого прекрасного жрецы,
горит луна и на футбольном поле
рассыпаны окурки и шприцы.
Ты сам себе и повод, и причина,
но пьешь сейчас за тех, кто изобрел
страну, где настоящие мужчины
не в шахматы играют, а в футбол.
Мат-перемат со свистом перемешан,
над головами радио поет,
твое воображение тебе же
ударом точным мяч передает.
Все девушки в Октябрьском районе
твои отныне станут, потому
что ты один на этом стадионе
в аплодисментах тонешь, как в дыму,
и плачешь, угадав в кругу событий,
лишь проведя ладонью по лицу,
всю эту жизнь в ее печальном виде
трамвая, уходящего к кольцу.
В ней будет много славного, дурного,
земной любви, бездарного труда,
друзья займут места у гастронома
и спорт большой оставят навсегда.
И ты, уже ударив по воротам,
увидишь, вытирая пот со лба —
отменят матч из-за плохой погоды
и заслонит фабричная труба
отмытое до солнечного блеска,
родное, как совковое кино,
окно с такой знакомой занавеской,
нечаянно разбитое окно.

Версия для печати