* * *

По Москве брожу в шубейке,
Взятой напрокат,
Окунаюсь в крупный, клейкий,
Детский снегопад.
То ль брожу я, то ли брежу,
То ли по живому режу
Десять лет подряд?

Все мечусь туда-обратно.
Но куда, зачем?
Потому-то, вероятно,
Не пишу поэм.
В тридцать строк легко вместится
Льдышка - белая косица
В мартовской Москве
И мой новый, неуместный,
Снег, что покружит над бездной
И умрет в траве.

Вспомнит кто о нем наутро?
Может, абрикос,
С головой в туман укутан,
Да сырой покос,
А еще ручей проснется,
Из объятий гор метнется,
Но зачем, куда?
Море далеко-далече,
И дотянется ль до встречи
Слабая вода?

    В будни на площади

У нас в городке побирушек не сыщешь,
Правда, скрипач-инвалид
Вальсы пиликает, словно нищий,
Словно не площадь, а пепелище, 
Хоть худо-бедно одет и сыт.
Нет, он играет не в поисках пищи,
Не потому, что в раскрытый футляр
Походя кто-то бросает монеты 
(Музыка - недорогой товар,
Вряд ли хватит на сигареты,
К тому же они с каждым днем дороже),
А потому, что осточертело
До лихорадочной боли, до дрожи
Терпеть немоту в четырех стенах.
Страх, что музыка отлетела,
Сильней, чем прилюдного срама страх.

    Не пишется

В расплавленное олово,
Иль головой с моста -
Все лучше слова голого
На паперти листа.
В тряпье из рифм корячится
И молча клянчит смысла…

С ног валится раздатчица,
И варево прокисло.

          * * *

И повторенные стократ
Волны накат,
Грозы раскат -
Неужто знаменье утрат
В катящем по ухабам мире,
Где небо застит дым кумирен?
Зачем же воспевал певец
То золото и тот багрянец,
Зачем не предрекал конца?
Как сохранить черты лица
Не человека, а пространства,
Унылых осеней убранство?
Кого молю, сама не знаю,
Но кто бы ни был, - заклинаю
Продлить и лиры перебор,
И неподъемный камень гор,
И послушанье, и смутьянство…

          * * *

Снова с детьми прощаемся,
Бесслезные… Будто в броне.
Как быстро мы превращаемся
В фотографии на стене.

Мы смотрим из тесных рамок,
С вылинявших портретов,
Где мы зачастую моложе
Тех, кто не взглянет на нас.
Заиграна эта драма,
На нее сколько хочешь билетов,
Но кто-то из верхней ложи
Со сцены не сводит глаз.

Этому режиссеру
Порядок прощаний известен:
Текст послушать вполуха,
Небрежно взмахнуть рукой.
Все декорации впору,
Каждый актер на месте -
Комическая старуха,
Дед с реквизитной клюкой…
Кому рожать,
Кому провожать,
Кому - окаянный покой.

           * * *

Как пережить, что нельзя пережить?
Оказывается, можно.
Горстку камней на плиту положить,
А после в пыли дорожной
Взглядом невидящим отмечать
Прыть суеты мышиной,
Новых гостиниц спесивую стать,
Банки, витрины, машины.
Шатаясь, войти в опустевший дом
С хлопочущими друзьями,
Неделю с гостями сидеть, а потом - 
С пустыней, одетой горами.
И снова по улице молча кружить,
Как на прогулке острожной…
Жизнью пустынною дорожить,
Оказывается, можно.

         * * *

Твой мир с лица земли не смыт,
С лица долины опаленной,
Глотает воздух раскаленный,
Но как стоял, так и стоит,
Температура подскочила,
А ты строчишь, как и строчила,
И даже, как всегда, больна
Растерянностью домоседа,
Самолюбивца, самоеда,
И, как обычно, влюблена
В кого, еще сама не знаешь -
В того ль, кого стихом пленяешь,
В того ль, чьим даром пленена,
Или в того, кто не читает,
Не знает ваших сочинений,
А знает, что земля Святая
Под вами, и ее ступени
Вам не под силу одолеть
И болью лишь ее болеть,
Пока ваш мир не будет смыт
Ее дождем - и с нею слит.

        * * *

Косули цвета камней,
Камни цвета косуль -
Все в безвозвратность канет
Без всяких взрывов и пуль.

Но сколько дано пока мне!
Вверх смотри или вниз -
Косуля дозором на камне,
Еле подвижный бриз
В ленивое море манит,
А хочешь - в небо взберись.

В сизой, коричневой праздности,
Ко мне вполне безразличной,
Думать о безвозвратности
Пошло и неприлично.

    Через двадцать лет

Улыбнулся. Взъерошил мне волосы,
Как тогда. Двадцать лет - будто не было -
В заповеданной нашей волости,
В черном Питере Достоевского,
Где раздумий твоих всласть отведала.

Ты и сам - и Рогожин, и Мышкин,
Я боялась движения резкого,
Я боялась рогожинских вспышек.
Я боялась неосторожного
И небрежного полувопроса 
И похмельного, бестревожного
Глаз насмешливых черного плеса.

Улыбнулся, мне душу взъерошил,
И вперед - на великое действо.
Что тебе. Мой князь, мой Рогожин,
До Настасьи твоей иудейской?

          * * *

Приезжай ко мне, не откладывай,
Нет у нас ни "пока", ни "потом". 
Все прорехи меж нами не латаны,
Время тает, как снежный ком,

Утекает дождями чуть слышными,
Осыпается легкой листвой.
Голосами ненужными, лишними
Голос мой заглушает и твой.
Что же речи твои так уклончивы?
Разве мало - жизнь под уклон?
Но поверь - ни с чем не покончено -
Ни с дождями, ни с шелестом крон.

Оплачу все долги неоплатные,
На часы глядеть не хочу.
- Приезжай ко мне, не откладывай!
Через годы свое бормочу.

Елена АКСЕЛЬРОД - родилась в Москве. Окончила Московский государственный пединститут им. В. Потемкина. Автор семи поэтических сборников. Последние годы живет в Израиле.