Sisyphus redux

Тяжко Сизифу катить камень на гору крутую.
То-то веселье зато с горки за камнем бежать!


Ночь

Нет чтоб мягко мерцала нам Вега,
обвивались вьюнки по лучам...
Неспокойный самец человека
с горстью света рычит по ночам.
(Он зовет себя Ангелом Ада.
Веет с поля ночная прохлада).
 
Где-то близко, но где его стая?
Ищет он, не находит никак,
между ног свой большой ощущая
мотоцикл, прободающий мрак.


To Columbo

Научи меня жить напоследок, я сам научиться не мог.
Научи, как стать меньше себя, в тугой уплотнившись клубок,
как стать больше себя, растянувшись за полковра.
Мяумуары читаю твои, мемурра
о презрении к тварям, живущим посредством пера,
но приемлемым на зубок.
Прогуляйся по клавишам, полосатый хвостище таща,
ибо лучше всего, что пишу я, твое шшшшшшщщщщщщ.
Ляг на книгу мою — не последует брысь:
ты лиричней, чем Анна, Марина, Велимир, Иосиф, Борис.
Что у них на бумаге — у тебя на роду.
Спой мне песню свою с головой Мандельштама во рту.

Больше нет у меня ничего, чтобы страх превозмочь
в час, когда тебя заполночь нет и ощерилась ночь.

 
Тов. Поскребышеву: разобраться

Недаром в наш веселый шумный кубрик-
старшина гармонь принес
Дайте рублик —
дрожу, как пес.
Тоска
бьет с носка.
Вчера мне дали два куска
чего не помню. Но не мыло.
Что это было?
Какие-то люди ходят, глядя,
как какой-то бляди подносят на блюде
чью-то голову.

Напрасно девушки о нас гор-
иллка — напиток для горилл.
Так говорил За-
лотые светят огоньки.
Отвесив челюсти, народ глазеет с пляжа:
так вот как добывают маргарит!
Уходит под воду обломок фюзеляжа,
уже он тонет, но еще горит.



Как труп в пустыне
(июнь 1959 года)

Плясали мысли в голове,
а сапоги и галифе,
казалось, шли вприсядку.
Я принимал присягу.

Слова я мямлил не свои.
Я жала мудрыя змеи
желал обресть устами.
Но нет его в уставе.
А белизна с голубизной
не сжаливались надо мной,
не слали Шестикрыла.
Кругом — свиные рыла.

А самый крупный мелкий бес
с оружием наперевес
стоял фланговоправым
под флагом, под кровавым.

И я, взглянув на эту гнусь,
молча поклялся: “НЕ клянусь
служить твоим знаменам,
проклятьем заклеймленным.

НЕ присягаю, Сатана,
тебе служить, иди ты на...
Карай меня, попробуй,
тупой твоею злобой!”.

Как труп, застывший на посту,
безмолвную присягу ту
я принял там, в пустыне,
и верен ей поныне.

 
Лев Лосев — родился и вырос в Ленинграде. С 1976 года живет в США, преподает русскую литературу в Дартмутском колледже. Поэт, критик, автор пяти поэтических сборников (последний — “Стихотворения из четырех книг”, Петербург, Пушкинский фонд, 1999). В “Континенте” печатается с 1976 года.