Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Берег 2018, 62

Выброшенные вещи

Стихи

Документ без названия

 

Лампа

Грех: подмигиванья, ужимки.
Святость: нимб на столе.
Смерть: повисла пружинка
В мутном стекле.


Букет

Нет, не выброшу ради того тюльпана:
Свеж и белеет атласный локон ‒
Воротник голландского капитана
На темной куртке. Задник без окон.
Лепестки руки, вполоборота,
Голова, рот сжат, в нем мерцает вишня...

...Нет, пусть выбросит: только не я, а кто-то ‒
Как обо мне еще скажет Всевышний.


Коробочка

Пап, не выбрасывай, в ней можно хранить жука!
Кулак, а потом рука;
Коробочка: она мне всего нужнее
Ночью пришли за нею.
Треск пластмассы и шорох ‒ в мусор.
Крики букв, этикетка: мюсли.


Стул

Больно спине:
Когда человек,
Чья радость --- это еда,
Садится плотно,
Вольготно,
Навсегда.
Мне вес отдает, а сам,
От телес избавлен,
Летит себе в небеса.

Я им раздавлен.

В потолке открылся сезам,
Беседа стремится за
Границу мира идей.
Цари они, боги:
Зачем же им ноги
Внизу, в темноте?
Ведь лица людей ‒
Небесные клапаны.

А он внезапно
Оглянулся, тайком
Лицо утирает платком.

Как тучность тяжка,
Как жизнь проскака:
Иска,
Проморга,
Пролита

И скрипит и ноет нога,
Навсегда к сиденью прибита.


Помойка

Кашу небесную
тихо жуем.
Каждый в уши:
я нужен, нужен.
Остов вселенной ‒
не металлолом.
Звезды пули,
а мы ‒ ружья.


Царь

Вот комод, верхний ящик застрял навеки,
и открытка с прошлого дня рожденья.
Перед тем, как кинуть в моря и реки,
всем как царь раздать
по прикосновенью.


От гриппа

Шипит, кометой мечется:
Назад в таблетку хочется ‒
Но у граненых стен
Воды пустые бусины;
Так жизнь, когда источится ‒
Пусть ею кто-то лечится:

Ацетаминофен.


Туалетная бумага

Хотела
Балериной бумажной, носовым платком,
Гипсом статуи в парке,
Бинтом
Размотаться,
Лежать цветком,
Бантом на подарке.

Родня салфетке и книге, хоть
Родства никто не признает.
Истончается нежная плоть
Скелет-трубочка вылезает,

И туда, где в бельмах пустые конверты,
Бросает ее рука
Из желтой кожи, сухая, смертная,
Картонный задрав рукав.


Хлеб

Ну городу,
Ну голубю,
Ну в землю, откуда вырос ‒
Но в черную робу-судьбу,
Навынос,
Навыброс?

Войско баков,
Визг улиц,
Блеск сукровицы съестного,
Память булочек-умниц
о круглом нёбе
О сдобном небе
Где Слово.


Заварочный чайник

Крышечка, крошечка,
Крошево фарфора,
Бриллиантик сахара,
Пятно шоколада.

Эвридика

Я просто дал тебе фору
Я приду
Выведу
тебя из ада.
Или выпью столько метамфетанина
Что белое тело
Рассыпется вдрызг.

Эвридика

Мы оба с тобою глина
Оба по крайней мере из.
Но преображенная,
форму обретши ‒
она не хочет обратно в глину.

Эвридика

Иди за мной
Не можешь?
Медлишь? Где ты,
Ответь!
Подыши мне в спину!
Я в тебя не верю, не оборачиваясь.
Звени, шурши целлофаном, юбкой
Иначе
Споткнусь,
Наклонюсь,
Расплачусь,
Обернусь.
Родная моя!
Голубка!


***

‒ Да, надбита крышка, но чайник-то нет,
И есть эпоксидка. Я вытащу, хочешь?
‒ Не надо, надбитое – плохая примета.

Купим такой же,

Там есть такой же.


Остров

Душ смывающий сон
Лифт взмывающий
на одиннадцать неб
Кофе чай еще хлеб
насущный ‒

Сон снесен
день запущен

Но лишние вещи тоже причем
Живая канва
Стоят неподвижно с ключом, с мечом
Святые по сторонам Рождества
С топором в голове, с головой на ладони
С грудью на оловянном блюдце
Я училась вере по их анатомии
Вырывала глаза
И смогла проснуться

Сон вещий
Лишние вещи
В океане образовали остров
Где мы страхи свои пасем
Танцует пластик под ветром, нежнейший
Денежка в варежке
Все во всем

Сверху солнце, златых орехов тарелка
или плещущих рытвин
А тут из меха себя убитой
возится с изумрудами белка

Лица владельцев
на полотенцах
нерукотворны
и стали лики
Перед последним восходом на гору
кто-то великий
и с ним два вора

Будда моих мыслей
Гора вещей
В океане
К ней плывет пилигрим пакетик
Ненужность ведь святость
Над островом тем сияние
Лишние дети
в яслях рождаются и ответят
А этим
выпало предстояние

 

Версия для печати