Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Берег 2017, 56

Не верь тому, что я говорю

Стихи

Документ без названия

 

***
Дни осенние итожа,
За грибами мы пошли.
Путь – царапинка, а кожа –
Влажно-лиственная кожа
Золотой еще земли.

Где расходятся клубами
Над запрудой облака, –
Наклоняться за грибами,
Трогать ягоды губами,
Забродившие слегка...

Коль без нашего участья
Столько выросло всего, –
Как на свете много счастья
Невостребованного!

Счастье близкое такое,
Да осеннее, увы...
Может, хватит на жаркое
С горьким привкусом листвы...


Возвращение

Вдоль тропы гуляют сквозняки,
И головки клонят васильки
Строго в направлении реки.

А заслышав медленный гудок,
Бурый пес натянет поводок
И поймает носом холодок.

Ну а в доме щелкают дрова,
Мысли превращаются в слова,
Понимаешь, что была права:

Здесь не бродит ветер перемен,
Пляшет пламя, что твоя Кармен.
Ничего я не хочу взамен…


***
Говорила Наташка:
Не езди в эту дыру,
Дома сиди в жару.
Возражала Наташке:
Уеду, не то помру.

И знаешь, Наташка,
Ты была неправа.
Здесь кашка, букашка –
Малиновые рукава.

Подсолнухи смотрят вверх,
Яблоки пикируют вниз –
В шиповник,
Крыжовник,
Смородину,
Барбарис.

Осень наступит,
Будет дождь затяжной.
Что ты вспомнишь о лете?
Непогоду и зной.

А я – кошку, картошку,
Сыроежку в траве,
На террасе окрошку,
И стишок в голове,

Лопухи на задворках,
Каждый скроен, как щит,
И подругу Наташку,
Что звонит и ворчит.


***
Август. Полдень. Ёлок вереницы.
Три недоразрушенных избы.
Я сюда на запах медуницы
Прихожу, как в детстве – по грибы.

И брожу своими же следами.
И робею у церковных стен:
Что просить нам – траченным годами
Очевидцам бурных перемен?

(Вон и туча щерится морозно,
Будто бы уже закончен суд!)
Славы – стыдно, пониманья – поздно,
А любви не просят, только ждут.

Боже, стать бы тем седьмым коленом,
На котором завершится месть!..
Медуница нежно пахнет тленом –
Неужели горше запах есть?..


Чужой

Он был учителем пения.
Он и теперь поет
Бравурные восточные песни
Московскими вечерами.
Мы раскланиваемся.
Я отдала его детям
Игрушечный вертолет,
Чего не одобрил сосед –
Тоже приезжий, но «свой»,
Из более ранних.

А тот, «чужой», подметает мой двор
И старательно колет лед –
За неясное будущее
И крышу над головой.
И, возможно, при случае
Он меня не убьет,
Но тогда –
Не убил бы свой.


Вера

А солдат не вернулся домой
Ни весной, ни зимой.
Не увидел, пройдя сквозь сени,
Как на добром смоленом полу,
Под лампадкой, в углу,
Вон – оставили след колени...

Все ждала, не тушила огня.
Глубже день ото дня
Головой уходила в плечи.
И уже не творила хулу,
Только в красном углу
Лик повесила человечий...


***
Над русским полем сумрачно и голо,
Тоскует птица.
И небо сыто душами по горло,
А бой все длится.

Опять беда ни в чем не знает меры
И рвет на части.
Но в мире нет безропотнее веры,
Чем вера в счастье.


***
Посмотри – эта ночь не хуже,
                                            чем в наше лето.
Ты тогда записал
                      на тетрадном обрывке чистом,
Что, коль бог наделил тебя
                                            крохами интеллекта,
То, наверное, черт
                      к нему инструкцию свистнул.

Книжный червь – и смутьян,
                                            по московским дворам скиталец,
Где неважно, кто встретится первой –
                                                                  смерть иль девица,
Так настойчиво мною
                                            вымечтанный красавец,
Что тебе ничего не осталось –
                                            только явиться;

Балагур, выпускник способный
                                            бессчетных спален,
Вдруг меня приручать задумавший
                                                                  терпеливо, –
Я любила тебя.
                      И спасибо, что ты оставил
Мне возможность любить другого
                                            после разрыва.

Над самим же тобою
                      ночь отливает сталью,
А из всех Медведиц
                      в окошке — всегда Большая.
И сжимается сердце,
                      когда случайно представлю,
Как храпишь один в темноте,
                                            никому не мешая.

Знай, что мне в эту ночь
                                            опять по тебе не спится,
И тоски этой хватит, наверное,
                                            лет на двадцать.
Да светится твоя
                      неправедная зарница –
Всех других нарядней,
                                            уж можешь не сомневаться!..


***
То не жизнь завершается – просто год.
В эту пору не жди от земли щедрот,
Будут яркими только сны.
В ноябре надо сжаться в клубок, в комок,
Чтоб сберечь не огонь, так хотя б дымок –
С ним верней дождешься весны.

А вокруг зачерствеют ночные льды,
Станет в мире много сухой воды,
Все живое сойдет к нулю…
С приближеньем к бездонному декабрю
Не верь тому, что я говорю,
Если только не говорю,
Что люблю…


Новый год

И вновь – среди ночи бескрайней,
Привычно обжившей углы,
Пусты изумленные спальни,
Полны – изумленно – столы.

Вот так из комода, из пыли
Вдруг выпрыгнет мячик цветной...
Спасибо, что радости были!
Спасибо, что были со мной!

Что в эту погоду собачью,
Лопатками чуя беду,
Я пью за любовь и удачу –
Последнюю в этом году!

Что есть на изломе дороги,
Под лампой, накрытой платком,
О чем помолчать без тревоги
И с кем, и зачем, и о ком...


***
Месяц-франт,
Месяц-враль,
То позер – то болтун…
О московский февраль –
Гололед,
Колотун.

Вроде нос в табаке,
Вроде кум королю,
Но я-то знаю тебя,
Оттого не люблю

Самоварный твой блеск,
Сарафанную знать…
Жаль, с тобой лишь вдвоем
Мне теперь вспоминать

Этот пир золотой,
Этот свет неземной,
Эту странную жизнь,
Что была не со мной.

 

Версия для печати