Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Берег 2017, 55

Врачиха

Рассказ

 

Врачихой она стала, когда появился маленький квадратный чемоданчик на двух застежках, который ей подарила врач Морозовской больницы, куда она попала с диагнозом «менингит». Спас стрептомицин, кололи круглосуточно. Выздоровев, девочка заявила, что будет врачом. Но получилось – Врачихой.

В квадратном чемоданчике были бинты и вата, пузырьки с зелёнкой и валерьянкой, валидол, металлическая коробочка со стерильным шприцем и иглами, градусник и невероятной красоты стеклянная колба со слаборозовым раствором марганцовки. Она научилась слушать сердце и знала, где пульс и аппендицит. Ловко управлялась с люголем, прыскала в горло фурацилин из пульверизатора. Воображала себя участковым врачом и не делила больных на детей и взрослых, лечила всех, даже помоечных кошек. Врачиху уважали. Разрешали измерить температуру или смазать зеленкой комариные укусы.

Но в их дворе, как на зло, жили настоящие медики.

Во-первых, медсестра из хирургии Анна Карповна, которую за глаза звали Нюня, или Нюняка. Все знали, Нюняка прошла войну, раненых на себе вытаскивала, хотя такая маленькая, но юркая, с сильными руками, с пышной шапкой черных, почти каракулевых завитков. Вот и будущего мужа – цыганистого дальнобойщика Веньку – тоже спасла от смерти и женила на себе. Нюняка никому не отказывала, если давление, уколы или компресс. Вот за отзывчивость Врачиха и злилась на Нюняку, но виду не подавала.

Во-вторых, в их дворе жила сама Антонина Ивановна Волкова, заведующая детской поликлиникой. Ее в городе знали все. В белой блузке, в белых фарфоровых бусах, такая интеллигентная, что даже на пианино играла. Ее муж Александр Яковлевич, похожий на майского жука, толстяк в золотом пенсне, был странным, хотя и директор медучилища. После его смерти говорили: сидел. Оказалось, он изучал французского писателя Бальзака. Много книжек насочинял этот Бальзак, и все – в дорогих переплетах. Александр Яковлевич просто жить без него не мог – читал и перечитывал, и всё по-французски. Зачем? Мало того, он выписывал какие-то слова и даже предложения – цитаты, как он их называл – и насобирал преогромную картотеку из цитат этого Бальзака. Фанерные и картонные ящички стояли в несколько этажей на письменном столе, на подоконниках и даже на полу, что вызывало, конечно, подозрения у всех, кто приходил. А приходили к ним, как в приемный покой, круглосуточно.

Зачем, спрашивается, в текстильном городке в голодные послевоенные годы иностранный писатель Бальзак? С какой целью врач, директор медучилища, выуживал тысячи французских цитат и в определенном порядке складывал в ящички? Связь с иностранцами? Шпионаж? Никто не понимал. За это и посадили.

В-третьих, через два дома от Врачихи жила терапевт Фея Феофиловна Ксенофонтова с сыном Августом (попросту – Агуськой) и с сестрой Нимфой Феофиловной. Агуська – то ли даун, то ли олигофрен. Нимфа Феофиловна водила его в школу для умственно отсталых, а когда они возвращались, соседские ребята сбивались в шакальи стаи и налетали на них, бросая в Агуську – толстощекого, красного, часто в мокрых брюках – камешки и комья ссохшейся грязи.

Ах, мой милый Августин,

Августин, Августин…

Агуське песенка нравилась. Он пускал слюнявые пузыри, гоготал и вырывался, а Нимфа Феофиловна, не отпуская Агуськиной руки, отбивалась портфелем от обнаглевшей ребятни.

Туговато приходилось дворовой Врачихе с Советской улицы. Где брать пациентов?

Главным конкурентом оставалась все та же безотказная Нюняка. По воскресньям, пока еще рассвет не набирал всей силы и высоты небес, к ней тихо-тихо шли женщины, почти все – молодые и красивые. Живая очередь по расписанию. Надолго не задерживаясь, они выходили с потерянными лицами, погасшими глазами, стараясь поскорей исчезнуть.

Соседи помалкивали. Они знали, как нелегко Нюняке с астматичкой-Танькой – сколько нужно деньжат, чтобы вывезти дочку на лето в Евпаторию. Только там Танька не задыхалась.

Врачиха с Танькой дружила. Они обожали играть в Нюнякиной комнате, длинной и узкой, как трамвайный вагон с одним окошком. Слева в углу, будто наказанное, стояло в сильном помутнении высоченное венецианское зеркало. Справа теснился двухэтажный резной буфет с дюжиной серебряных, по словам Таньки, высокомерных фужеров на таких же серебряных тарелочках.

– Немецкие трофейные. И люстра трофейная. Вся в слёзках! – Танька победно тыкала пальцем туда, где хрустальными каплями – зелеными и желтыми – скорбно свисала люстра. – Пить из фужеров нельзя. Они худые. Но играть можно.

Играли в «магазин». Продавали кукольную посуду и худые фужеры. Расплачивались крупными кленовыми листьями, а на сдачу получали – мелкие березовые.

Прибегала дылда Натка и сразу – чур, я! – становилась главным продавцом или даже директором магазина, и вовсе не потому, что на голову выше и горластая, а благодаря своему происхождению: она была дочкой продавщицы пива в привокзальном буфете. Однажды, когда Натка не пришла, а за окном безнадежно дождило, Танька предложила:

– Давай, пока одни, поиграем во «врача».

– А я чемоданчик не взяла!

–Подумаешь, чемоданчик. Знаешь сколько у нас настоящих инструментов?! Я научу тебя делать операцию для женщин. Я много раз видела. Мама думала, что я сплю, а я подглядывала и все запомнила. Чур, я – врач!

– Еще чего, – вспылила Врачиха, – я врач.

– Но ты же не умеешь делать операции. И на первый раз, я – врач, а ты – медсестра.

– А кто будет женщиной?

– Я буду и врачом, и женщиной.

– А делать операцию буду я? – неуверенно спросила разволновавшаяся Врачиха.

Танька вытащила из необъятного буфета белый эмалированный таз, прикрытый чистыми вафельными полотенцами с печатью «Минздрав». В тазу – гора блестящих металлических инструментов: ножницы с длинными прямыми и короткими гнутыми клювами, щипцы, чем-то похожие на щипчики для сахара, какие-то дырявые ложечки и ложки с плоскими зеркальными донцами, пинцеты и много еще чего, что не имело названия на языке Врачихи. Она провела ладошкой по этим прекрасным предметам, лизнула, понюхала и даже вытащила один из них.

– Расширитель, – пояснила Танька.

– А для чего?

– Показать?

Танька взгромоздилась на стол, не сняв даже скатерти. Задрала платье, сняла трусики и улеглась поперек стола. Согнув в коленках ноги, похожие на тонкие надломленные ветки, она широко их развела.

– Это еще зачем? – всерьез испугалась Врачиха.

– Так надо лежать на операции. Не дергаться и не дрожать. Дырочку видишь?

Врачиха вперилась взглядом сначала в ноги – там ничего не было, потом – в ее шоколадного цвета промежность.

«Это оттого, что у Таньки на завтрак шоколадное печенье «Садко» и какао со сгущенкой, – догадалась Врачиха. – У меня по-другому: ноги белые, а там всё – розовое, потому что пью молоко с горбушкой ситного. Какао нам не по карману».

– Видишь дырочку или нет?

– Вроде, вижу.

– Теперь бери расширитель и втыкай!

Инструмент казался большим и опасным. Врачиха дотронулась до кожи, и Танька вздрогнула всем тельцем. Тут уже Врачиха напустилась на нее:

– Не дергаться и не дрожать! Я еще ничего не сделала, а ты...

– А ты, – противно передразнила Танька, – ты лучше не тяни. Врачиха снова дотронулась до промежности. Провела инструментом сверху вниз и попробовала его протолкнуть в едва угадываемую щель, но рука вдруг дрогнула, расширитель упал на пол, а Танька завопила:

– Тычешь в меня, как в подушку. Больно ведь!

Врачихе стало очень боязно.

– Надо простерилизовать.

– Вот еще, возьми другой.

В тазу лежало несколько расширителей, и Врачиха выбрала самый маленький.

Таньке уже надоело лежать на столе с согнутыми ногами.

– Зря я согласилась, – досадовала она, морща лоб, – надо было, чтоб ты – женщина, а я – медсестра.

– Еще чего, – огрызнулась Врачиха, ей захотелось доказать этой вредине Таньке, что никакая она не неумеха.

– Глубокий вдох, не дышать, – и, нацелившись в самую щель, втолкнула расширитель, который неожиданно легко вошел внутрь. Обрадованная, для надежности Врачиха надавила еще и еще раз.

– Ой, больно! Ой-ёй-ёй, мамочка моя, тащи обратно!

Врачиха растерялась. Расширитель сам вывалился из Таньки. Но Танька, держась за низ живота, не переставала кричать и перекатывалась от боли с боку на бок. Врачиха боялась, как бы она не грохнулась со стола.

 – Никакая ты не Врачиха, смотри!

Танька тыкала пальцем в расширитель, лежавший здесь же на скатерти. Он был в крови.

– Мне очень больно, очень! Когда мама делает операцию, никто даже не пикнет. – Она заплакала. И Врачиха, которую тошнило и от страха, и от вида крови, расплакалась тоже. Вязкая слюна мешала дышать и говорить, но она все же выдавила из себя:

– Я же не нарочно.

Они обе, наверное, поплакали бы еще, если бы не стук входной двери и скрип деревянной лестницы.

– Прости, я больше никогда...

– То-то же, – милостиво согласилась Танька.

Она ловко спрыгнула со стола и метнулась с тазом инструментов к буфету. Врачиха успела накинуть вафельные плотенца.

Когда в комнату вошла Нюняка, девочки сидели на полу с раскрытой книгой.

– Опять Барто мусолите, не надоело? Вам уже по семь с половиной лет, зассыхи! В сентябре в школу! А вы всё наша Таня горько плачет. – Нюняка смешно почмокала. И тут вдруг Танька подбежала к ней, обхватила и, уткнувшись головой в ее тугой живот, расплакалась до икоты.

– Ты чё, дочь? Обиделаь? Я ж не сержусь. Просто устала после дежурства. Ты не заболела? – Нюняка тревожно тронула губами Танькин лоб. – Или Врачиха тебя обидела, а? Она может…

Танька мотала головой и еле разлепила распухшие губы.

Не-е-ет, не-е-т, просто Таню жалко! И мячик, мячик тоже.

Обрадовавшись, что дочка здорова, Нюняка так залилась смехом, так закинула голову, что ее крупные зубы бились друг о дружку, как веселые чашки, открылся высокий покатый лоб, лицо просветлело.

Чё, мам, не веришь? Правда, нашу Таню очень жалко.

Глупышок ты мой, – Нюняка вытерла намокшие от смеха глаза, – вот когда вырастешь, вспомнишь это и сама над собой обхохочешься!

Глядя на обнявшихся Нюняку и Таньку, Врачиха почувствовала себя неуместной. Но ей стало вдруг легко. Она вышмыгнула из комнаты и на выдохе скатилась по лестнице. Во дворе галдящей стайкой жались к забору озабоченные соседи. Похоже, что-то случилось. Может, кто заболел? Может, нужна ее помощь?

 

 

Версия для печати