Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Берег 2014, 43

Федоровичи

Александр Л

 

 

Пажа звали Оуэн. Фамилии у него не было – он был валлийцем, а у них в те давние времена не было фамилий, одни только отчества. Точнее, пажа звали Оуэн ап Меридад, то есть Оуэн сын Меридада. Паж не афишировал имя своего отца, который в молодости участвовал в восстаниях против английской власти в Уэльсе. Но со временем Меридад остепенился, обзавелся семьей и в 1408 году отправил своего семилетнего сына Оуэна служить пажом при английском королевском дворе. А об английском королевском дворе того времени стоит сказать пару слов.

В начале XV века наступила передышка в английских династических распрях, у власти были Ланкастеры, на троне сидел Генрих Пятый. У Генриха Пятого было три проблемы: во-первых, у него не было жены и наследника престола, во-вторых, он был не особенно популярен, а, в-третьих, шла Столетняя война, которая началась из-за притязаний английских королей на французский трон. И английский король придумал, как сразу решить все эти три проблемы. Нужно было победить французов в войне и жениться на французской принцессе, которая родит ему наследника.

И вот в 1415 году Генрих Пятый высадился во Франции и после изрядных злоключений он победил французов в решающей битве при Азенкуре. В этой битве сражался и юный валлийский паж Оуэн. Сражался он под старинным гербом своего рода:

 

 

Пра-пра-пра-прадед Оуэна был сенешалем и знаменитым рыцарем при дворе валлийского короля Лливелина Великого. В одной из битв против войска, отправленного захватить Уэльс, английским королем Иоанном Безземельным, этот предок Оуэна в бою отрубил головы трем английским лордам и принес их, окровавленные, прямо в шлемах, своему королю. Лливелин Великий впечатлился и велел сенешалю изобразить это на своем гербе.

В битве при Азенкуре паж Оуэн не посрамил своих воинственных предков. Он даже был за храбрость произведен в эсквайры. А король Генрих Пятый после победы при Азенкуре был объявлен наследником французского трона и женился на французской принцессе – красавице Екатерине Валуа. Позже она родила Генриху Пятому сына – будущего английского короля Генриха Шестого.

 

Но в 1422 году Генрих Пятый в одном из новых походов подхватил дизентерию и помер. На трон возвели младенца Генриха Шестого, а страной управлял лорд-протектор Хамфри – брат умершего Генриха Пятого. Страна была измучена междоусобицами, связанными с престолонаследием, поэтому Хамфри благоразумно запретил королеве Екатерине повторный брак, и она в 1427 году удалилась жить в Валлингфордском замке. Сейчас от него остались только руины:

 

 

Но в те времена Валлингфордский замок производил внушительное впечатление:

 

 

Хранителем гардероба королевы в этом замке был Оуэн. И вот тогда-то валлиец-паж и француженка-королева влюбились друг в друга. Влюбились по уши, и никакие указы лорда-протектора им были не указ. Они тайно обвенчались и счастливо жили вместе десять лет. Королева родила Оуэну нескольких детей, но после очередных родов умерла.

Естественно, о союзе королевы и пажа было известно всем. Но лорд-протектор Хамфри смотрел на это сквозь пальцы, поскольку потомки такого союза не представляли никакой опасности Ланкастерам. В отличие от Йорков, которые снова стали претендовать на трон. Тем не менее предусмотрительный Хамфри после смерти королевы Екатерины велел посадить в тюрьму и Оуэна, и двух его старших сыновей, Эдмунда и Джаспера.

К тому времени подрос и вступил в королевские права сиротка Генрих Шестой, сын Екатерины Валуа и Генриха Пятого. Он весьма тепло относился и к своему отчиму, и к своим единоутробным братьям. Поэтому он приказал их выпустить из тюрьмы и даже возвел в графское достоинство Эдмунда и Джаспера.

Конфликт Ланкастеров с Йорками усилился, и в этой кровопролитной междоусобице английские аристократы поистребили друг друга. В какой-то момент единственным достойным претендентом на трон оказался Генрих – сын погибшего в этих братоубийственных войнах Эдмунда, внук валлийского пажа Оуэна и французской принцессы Екатерины. Этот Генрих в 1485 году и стал королем Генрихом Седьмым.

Когда Оуэн ап Меридад в юности обживался при английском королевском дворе, ему пришлось взять себе фамилию. Взять фамилию по имени отца не позволяло революционное прошлое его отца. Поэтому Оуэн взял фамилию по имени деда, которого звали Федором. Точнее, Теодором. А еще точнее, на валлийский манер, Тюдором. И совсем полное валлийское имя пажа было Оуэн ап Меридад ап Тюдор – Оуэн сын Меридада сына Тюдора.

 

***

Во времена Шекспира было не принято упоминать эту историю, поскольку на английском троне были представители дома Тюдоров. Но военные успехи Генриха Пятого, конечно же, были важной темой, особенно победа при Азенкуре. И самая впечатляющая и, вероятно, самая известная речь в литературе – обращение Генриха Пятого к солдатам перед Азенкурской битвой в шекспировском «Генрихе Пятом». Эта речь так сильна, что ее изучают не только филологи, но и менеджеры.

Итак, 1415 год, лагерь английской армии, 25 октября – канун дня святых близнецов-мучеников Криспина и Криспиана.

 

 

 

Вестморленд

Вот, были б с нами
Хотя бы десять тысяч англичан,
Что нынче праздные!...

 

Король Генрих V

Кто так желает?
Кузен мой Вестморленд? Ах, нет, кузен мой;
Коль ждет нас смерть, достаточна потеря
Д
ля родины, но коли ждет нас жизнь,
Чем меньше нас, тем выше будет почесть.
Всевышний бог! Хватает мне людей.
И, черт возьми, я золота не жажду,
Кормись – не жалко – с моего стола,
Печали нет – надень мои одежды:
Мне эта мишура не по нутру.
Но если жажда почестей грешна,
То нет меня виновнее на свете.
Кузен, и впрямь, подмоги не желай;
Всевышний боже! Я такую почесть
Р
азрознивать хоть с кем бы то еще
Не буду. Не желай ни одного!
Ты, Вестморленд, по стану огласи:
Кому дрожат поджилки перед боем -
Пускай уйдет, дадим ему и пропуск,
И кроны на дорогу в кошелек;
На смерть нейдут в компании того, кто
Б
оится вместе смерть с тобой принять.
Сейчас канун святого Криспиана,
И кто вернется, кто переживет,
Тот будет подниматься выше ростом
О
т радости при слове «Криспиан».
Кто выживет, кто позже одряхлеет,
Тот пиршество устроит раз в году,
Сказав соседям: «Завтра – Криспиан»;
Рукав поднявши, он покажет шрамы:
«Я ранен был тогда, в Криспинов день».
Деды позабывают всё, но этот,
Он будет хорошенько вспоминать,
Про подвиги свои, про имена
Знакомые устам своим порядком:
Король мой Гарри, Бедфорд, Эксетер,
Уорвик, Тальбот, Солсбери и Глостер -
В струеньи чарок вспомнят обо всех.
Историей отец наставит сына,
И Криспиан ни разу не пройдет
О
т дня сего до светопреставленья,
Чтоб в этот день не вспомнили о нас;
Нас – горсть, счастливых – горсть, единых – братство;
Который нынче кровь со мной прольет -
Мне брат, пускай ледащего рожденья,
День этот знатным сделает его;
А знать, что мнет английские кровати,
Свое непоявленье проклянет
И
подожмет достоинство, лишь слово
Возьмет соратник наш в Криспинов день.

                                        Перевод Александра Шапиро

 

Оригинал

 

Westmoreland

O that we now had here
But one ten thousand of those men in England
That do no work to-day!

 

King Henry V

What's he that wishes so?
My cousin Westmoreland? No, my fair cousin:
If we are mark'd to die, we are enow
To do our country loss; and if to live,
The fewer men, the greater share of honour.
God's will! I pray thee, wish not one man more.
By Jove, I am not covetous for gold,
Nor care I who doth feed upon my cost;
It yearns me not if men my garments wear;
Such outward things dwell not in my desires:
But if it be a sin to covet honour,
I am the most offending soul alive.
No, faith, my coz, wish not a man from England:
God's peace! I would not lose so great an honour
As one man more, methinks, would share from me
For the best hope I have. O, do not wish one more!
Rather proclaim it, Westmoreland, through my host,
That he which hath no stomach to this fight,
Let him depart; his passport shall be made
And crowns for convoy put into his purse:
We would not die in that man's company
That fears his fellowship to die with us.
This day is called the feast of Crispian:
He that outlives this day, and comes safe home,
Will stand a tip-toe when the day is named,
And rouse him at the name of Crispian.
He that shall live this day, and see old age,
Will yearly on the vigil feast his neighbours,
And say 'To-morrow is Saint Crispian:'
Then will he strip his sleeve and show his scars.
And say 'These wounds I had on Crispin's day.'
Old men forget: yet all shall be forgot,
But he'll remember with advantages
What feats he did that day: then shall our names.
Familiar in his mouth as household words
Harry the king, Bedford and Exeter,
Warwick and Talbot, Salisbury and Gloucester,
Be in their flowing cups freshly remember'd.
This story shall the good man teach his son;
And Crispin Crispian shall ne'er go by,
From this day to the ending of the world,
But we in it shall be remember'd;
We few, we happy few, we band of brothers;
For he to-day that sheds his blood with me
Shall be my brother; be he ne'er so vile,
This day shall gentle his condition:
And gentlemen in England now a-bed
Shall think themselves accursed they were not here,
And hold their manhoods cheap whiles any speaks
That fought with us upon Saint Crispin's day.

                 

 

 

Версия для печати