У меня не было намерения умереть, но подчас мне нравится вызывать жалость. Как только приближается прохожий, я прячу лицо в ладонях и начинаю всхлипывать, как после плача. Люди, удалившись, оглядываются...

На прошлой неделе я едва не бросился в воду, чтобы выглядеть искренним.

Я созерцал реку, думая о галльских монетах, которые должны были быть на ее дне, когда хлопок по плечу заставил меня вскинуть локоть - инстинктивно.

В смущении от своего испуга я повернулся.

Передо мной стоял человек в морской фуражке, во рту окурок сигареты, а на запястье - поржавелая пластинка удостоверения личности.

Поскольку я не услышал, как он подошел, я посмотрел на его ноги: он был в эспадрильях на джутовых подошвах.

- Я знаю: вы хотите умереть, - сказал он мне.

Я не ответил: молчание делало меня интригующим.

- Я знаю это.

В моих глазах не было слез, я их закрыл. Последовало молчание, потом я прошептал:

- Это так, я хочу умереть.

Наступила ночь. Газовые фонари зажигались сами по себе один за другим. Небо было освещено только с одной стороны.

Незнакомец наклонился и сказал мне на ухо:

- Я тоже хочу умереть.

Сначала я подумал, что он шутит; но поскольку руки его дрожали, я вдруг испугался, что он искренен и что он пригласит меня умереть вместе с ним.

- Да, я хочу умереть, - повторил он.

- Неужели?

- Хочу умереть.

- Нужно надеяться на будущее.

В молчании моей головы я люблю слова "надеяться" и "будущее", но как только их произношу, мне кажется, они теряют смысл.

Я подумал, что моряк взорвется хохотом. Но он и глазом не моргнул.

- Надо надеяться.

- Нет... нет...

Я принялся говорить без умолку, чтобы отговорить его от смерти.

Он меня не слушал. Он стоял прямо, опустив голову, повесив руки, и был похож на разорившегося банкира.

К счастью, он, казалось, забыл, что у меня тоже было намерение покончить с собой. Я позаботился о том, чтобы не напоминать ему об этом.

- Пойдемте, - сказал я в надежде покинуть набережную.

- Да, пойдем к воде.

До этого камень парапета леденил мне локти. Сейчас холод пробрал все тело.

- К воде? - спросил я.

- Да... пора кончать.

- Слишком темно. Лучше вернемся завтра.

- Нет, сегодня.

Бежать было бы трусостью. Моя совесть не простила бы мне этого до конца жизни. Нельзя позволять людям умирать. Мой долг был спасти человека. Но человек этот вообразил себе, что я хочу утопиться, и, если в последнюю минуту я откажусь, то он способен меня к этому принудить. Матросы имеют обыкновение волочить баржи за канаты. Утянуть с собой человека за руку для них, наверное, труда большого не составит.

Перевод с французского Сергея Юрьенена и Ауроры Гальего

(Продолжение следует)