Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Новый Берег 2007, 15

"Видеоклип"

Стихи

видеоклип

Снега, родные мои, которым
уже не сойти, сдаётся...
Вокруг - валькирии сводным хором...
Откланяться остаётся,

узрев сквозь веки, как сталь сверкает,
как быстро бинт намокает...
Как кровь свыкается, отвыкает,
по капле в грунт утекает...

Как хрупки лары, вертлявы сваи
эротова сумасбродства...
В поля покоя переплывая
великой рекой сиротства...

Дозрев, что жизнь, мои дорогие, -
сугубая хирургия.
Где губит не отказавшая почка -
опоздавшая почта.

* * *

Нишкни кривою путеводной,
хана доканывать коней…
Стакан воды водопроводной -
нужней.

Покинь отравленные реки
и подсадные берега.
Гляди, обуглены навеки
снега.

Крови о крошево дороги,
ища оставшуюся треть -
сквозь дыры смертныя дерюги
узреть
в культе безрукия Венеры
её бикфордовы дары;
как перемрут её химеры,
миры.

В садке божественной путаны -
визг олимпийской мелюзги...
И обессилены титаны...
Беги.

дискурс

Куда ни плюнь – милейший из миров.
Как на ладони – взвешен и измерен.
И низменен, а всё же – неизменен.
Сугубо гладь – без впадин и бугров.

Где есть одно единственное “но”:
оцепененье фабулы взрывая –
провальная твоя, сороковая
твоя весна, её двойное дно,

где ты тупишь [скосевшая с полста
в связи с уже другой округлой датой],
как некий нелегальный соглядатай,
во чистом поле чистого холста,

ещё не зная – что тебя добьёт:
суфлёра образцовая халтура,
тактичное молчание партера,
небесный свод, зевотою объят,

подагра, подгулявший “ягуар”,
неровное дыхание к неровне
в его объятья крохотной жаровне,
бессонница, кумар, мажи нуар…
__________

…и – некой данью огненной воде,
в конце куплета, нить уже теряя –
Россия, Летa, эта лотерея…
сама идея…
[далее – везде]

два стихотворения

1. персоналия

…О любви – нельзя: болевой порог.
Потому, покорно мотая срок,
маршируя с музычкой между строк
всю дорогу – мимо её дорог,
коренясь в умах, хоронясь в сердцах
и уже дотанцовывая, в сердцах
[так ничем и не став никому из вас]
уходящей жизни приватный вальс,
проморгав апрель её и июль,
всё, что лгало, смело деля на нуль,
отдавая дань её декабрю,
пропадая пропадом, говорю:


лично мне, рульнувшей за поворот
этой самой жизни, порочный рот
покривившей во всех её зеркалах -
окромя звучанья, меж “life” и “love”
[средь распутий сольных, семейных сот –
сколь ни рылось в соре её красот
вороватым оком, рукой, клюкой]
не нашедшей разницы никакой,
глубоко без разницы – где всплывать
и в какой колодец плевать – плевать:
я давно – не в теме её смурной.
И давно – не с теми, кто – не со мной.


2. бутафория

Вдоль красной реки, моя радость, вдоль красной реки.
До синей горы, моя радость, до синей горы.
(Булат Окуджава)

Окно в лучах пурпурного софита…
(Татьяна Милова)

…И везде, и всюду – куда ни глянь
и куда ни сунь воровскую длань –
Дольче Вита [стойкий номинатив].
Ночь [её негатив].

И опять же, всюду – куда ни плюнь –
и везде – живописный её июнь.
Идеальный фон. Визуальный ряд. –
Где ты – не говорят.

Лишь остатний воздух хватая ртом –
“не укради!” – бархатный баритон,
“не убий!” – в ответ – хрипловатый альт…
Остальное – асфальт.

Да быльё, притоптанное двумя-
-тремя – помимо и окромя.
Дерева, надетые на штыри.
Прожектора зари.
___________

Ну, а та гора твоя – далека.
Да застыла в жилах твоя река.
Да усоп огонь. Да фонарщик спит.
Да жарит в лицо софит.

микст

Небосвод, как свиток, ещё не свит,
и селена - светит, а не кровит,
озаряя мир [где с лихвой - всего,
окромя тебя самого].

И не чахнет древо - среди рая,
каковому имя - любовь твоя
[разумей - Анчар]. И в его тени -
ночи твои и дни.

Чтоб - когда ты взвоешь, слепа от слёз:
это что же такое со мной стряслось! -
из ветвей ответили: не ершись,
ты так украшаешь жизнь.

То есть, это - просто такой декор:
затяжные сумерки от кутюр,
где горит испариною чело,
неизвестно чего

сиротливо ждущее в этой тьме...
да внутри, в монолитной его тюрьме,
как в утробе дремлющее дитя,
меленько колотя

кулачками смысла в его гранит -
то ли Божий дар, то ли боль саднит...
И бежит, как бешеная, над ней -
зебра ночей и дней.

И ещё не раз над тобой съязвит
синева, невиннейшая на вид,
озирая мир, где с лихвой - всего,
окромя тебя самого.


фентези

Ольге Родионовой

…ибо всё же гораздо шире
эта фентези [в мартобре], -
всю дорогу [как на повторе]
отрубаясь [как на одре],

будто сбрендило всё, что бренно, -
поутру [что твоё бревно] –
просыпаешься [как ни странно],
варишь кофе [как ни сюрно]…

чтобы [с бодростью истукана]
вбухать [логике вопреки]
в это сладкое [из стакана]
то, солёное [со щеки].


* * *

Невозмутимо - вроде Джеймса Бонда -
хиляя в направленье хэппи-энда,
меся туфлёй [дожившею досель]
сценария скисающий кисель,

под маской триумфального сиротства
скрывая как природные уродства -
симптоматичный гнев, подспудный зуд
да третий глаз [от ужаса – разут,

улицезрев одни слепые пятна] -
витийствуешь, язвительно и внятно,
на тему тем: оно тебе на кой -
грядущее - без права на покой,

с уразуметь возможностью туманной
[состарившись, оставшись безымянной] -
насколько плотоядна эта тьма
для выживших...
*не выжив из ума.

P.S.

в одном права качнувшая права
в Искоростени чёрная вдова:
вчерась – театр. и люди в нём – актёры.
надысь – костёр.
и люди в нём – дрова.


Версия для печати