Бийар сделал попытку вытащить камамбер. Карман был слишком узкий. Ему пришлось прибегнуть к помощи обеих рук.

Потом, как завсегдатай, он позвал хозяйку:

- Мария!

- Это была красивая крестьянка, которая то и дело вытирала руки до локтя. Когда она шла, ее груди колыхались, а монеты звенели в кармане фартука.

- Два поллитра и хлеба.

- Поллитра много для меня, - сказал я, когда было поздно.

- Я плачу... Я плачу.

- Но вы не богаты.

- Один раз могу себе позволить.

У меня не было намерения злоупотреблять добротой моего соседа. Поэтому его один раз могу себе позволить меня шокировало. Я очень мнителен. Неужели я никогда не найду хорошего и щедрого человека! Ах, если бы я был богат, как я бы умел давать!

Собака, у которой был только кусок хвоста, пришла облизать мне пальцы. Я ее оттолкнул, но она снова начала с таким упорством, что я покраснел. Ведь пальцы у меня не пахли.

К счастью, пришла хозяйка, горлышки бутылок между пальцами и хлеб подмышкой. Ударом ноги отогнала эту вредную тварь.

Бийар помял камамбер указательным пальцем и разрезал пополам. Он дал мне половину, которая была поменьше.

Мы ели медленно, из-за прозрачной бумаги, которая клеилась к сыру.

Когда Бийар пил, я ему подражал. Из вежливости я следил за тем, чтобы уровень моего вина не опускался быстрей, чем у него.

Я пью редко, так что много мне не понадобилось, чтобы захмелеть. Грязные старики, которые беседовали в углу, стали мне казаться мудрецами.

Я налил себе остаток вина и, как я и предполагал, в стакане оказалось не очень много, из-за вогнутого зада бутылки.

Я оперся спиной о стол сзади. В первый раз я посмотрел собеседнику прямо в глаза. Он тоже кончил есть. Чистя языком зубы, он издал звук поцелуя.

Он шарил по карманам в поисках курева. Не колеблясь, я предложил ему сигарету.

Я был склонен рассказать ему свою жизнь и сказать, в порыве откровенности, о том, что мне в нем не нравится.

- Мне кажется, что у вас доброе сердце, господин Бийар, - сказал я, отмечая, что вино изменило мой голос.

- Да, у меня доброе сердце.

- Так мало людей, которые понимают жизнь.

- У меня доброе сердце, - продолжал Бийар, который последовал за своей идеей. - Но нужно быть осторожным, иначе твоей добротой злоупотребят. Знаешь ли, Батон, это из-за дружбы я потерял работу.

Эти слова мне не понравились еще больше, и, чтобы найти точку взаимного согласия, я сменил тему.

- Я был на войне.

Я достал бумажник и показал ему военную книжку с моей фамилией, написанной большими буквами на обложке.

- Я тоже был на войне, - сказал он, в свой черед показывая мне документы.

Он их развернул. Он совал мне в руки свой жетон удостоверения личности, прядь волос, сплющенных от долгого пребывания в бумажнике, свою фотографию в парадной форме рядом с каким-то сервантом, свою фотографию в полевой форме рядом с ведром, и фотографию группы солдат, в центре которой была надпись: "Ребята 1-го пехотного полка. Не грустите!"

- Видишь этого?

И припечатал свой указательный к голове одного солдата.

- Да, вижу.

- Так вот, он погиб, этот тоже.

Я сделал вид, что меня все это интересует, но ничто мне так не скучно, как бумажники других и эти их фотографии, грязные с обратной стороны. Тем не менее, сколько же я видел их во время войны, этих бумажников и фотографий!

Если бы я не был во хмелю, я бы не развернул мои бумаги. Бийару, наверно, стало скучно.

Так как он продолжал искать в конверте, я испугался, что он мне покажет голых женщин.

Я ненавижу эти почтовые открытки. Они только усиливают мое несчастье.

- Я был в Сент-Миэль, - сказал я, чтобы говорить о себе.

Вместо того, чтобы слушать или задавать мне вопросы:

- Я тоже там был.

- Я был ранен и комиссован.

Я показал осколок снаряда, который меня ранил.

- Ты живешь один? - спросил Бийар, складывая свои бумаги.

- Да.

- Одному скучно.

- Еще как!.. Особенно мне, при моей чувствительности... Мне бы понравилась семейная жизнь. Знаете ли, господин Бийар, если бы вы были моим другом, я был бы счастливым человеком. Счастливейшим из людей. Одиночество, нищета мне отвратительны. Я хотел бы иметь друзей, работать, жить, наконец.

- У тебя есть любовница?

- Нет.

- Женщин, однако, хватает.

- Да... но у меня нет денег. Любовница ввела бы меня в расходы. Нужно надевать чистое белье для свиданий.

- Ну, ну, это ты себе рисуешь, что женщины обращают внимания на белье. Естественно, если ты хочешь встречаться с буржуазкой, тогда другое дело. Предоставь это мне, я найду тебе любовницу; она тебя развлечет.

Если, действительно, он найдет мне женщину, молодую и красивую, которая бы меня любила и не обращала внимания на мое белье, почему не принять?

- Найти красивую женщину непросто.

Не в наше время; моя ради меня бросила своих вздыхателей. Я счастлив с этой девчонкой.

Я бы хотел друга несчастного, бродягу, как я, по отношению к которому у меня не было бы никаких обязательств. Я думал, что Бийар будет этим другом, бедным и хорошим. В этом я ошибся. То и дело он напоминал мне о своей любовнице - что погружало меня в еще большую меланхолию.

- Батон, приходи ко мне завтра после ужина, увидишь малышку. Я живу на улице Жи-ле-Кер, отель Канталь.

Я согласился, потому что не осмелился отказаться. Я чувствовал, что у меня никогда не хватит смелости пойти в гости к счастливым людям.

Значит, мои отношения так и будут всегда заканчиваться смехотворным образом?

Мы поднялись. Я увидел себя в зеркале до плеч; выглядел я, как на суде присяжных. Несмотря на то, что я много выпил, я себя сознавал. Тем не менее, контуры моей груди были расплывчаты, как чья-то слишком длинная тень.

Я пересек зал, следуя за Бийяром.

Снаружи зверский ветер хлестнул меня по лицу, как в двери вагона. Какую-то секунду я имел намерение проводить моего товарища, но воздержался: к чему все это? Взаимопонимания к тому же нет. Он был любим, богат, счастлив.

Вдобавок пробило девять часов.

Сказать до свиданья первым я бы не решился; Бийар был менее деликатен.

- До завтра, Батон.

- Угу, до завтра.

Я шагал прямо вперед, пока не вышел на знакомую улицу.

Бары были полны, теплые и освещенные.

Несмотря на то, что жажда меня не мучила, мной овладело сильное желание чего-нибудь выпить. Я сопротивлялся этому до тех пор, пока не подумал, что сегодня я не сделал никаких пустых затрат.

Я вошел к Бьяру.

Вокруг стойки плыл пар, как в ванной комнате. Гарсон рассматривал бокал на прозрачность.

Я заказал то, что было дешевле всего: чашку черного кофе.

- Большую?

-Нет, маленькую.

III

Назавтра я провел день, повторяя, что не пойду к Бийару. Он способен ласкать свою любовницу передо мной. Она сядет ему на колени. Будет щекотать ему ухо.

Эти знаки дружбы вывели бы меня из себя.

 

Любящие - эгоисты и невежи.

В прошлом году молодожены жили в комнате, где сейчас молочница. Каждый вечер они облокачивались на окно. По звукам их поцелуев я мог сказать, были то поцелуи в губы или в тело.

Чтобы их не слышать, я шатался по улицам до полуночи. Когда я возвращался, я раздевался в молчании.

Однажды, к несчастью, ботинок выпал у меня из рук.

Они проснулись, и снова начались звуки поцелуев. В ярости я постучал в стену. Я человек не злой, и несколько минут спустя я пожалел, что помешал им. Должно быть, они смутились. Я принял решение принести им извинения.

Но в девять утра взрывы смеха снова пронзили стену. Влюбленным было наплевать на меня.

Вечером после ужина я прогуливался по бульвару Сен-Жермен. Магазины погасили свои огни. Арки фонарей освещали листву деревьев. Трамваи, длинные и желтые, скользили без колес, как коробки. Рестораны пустели.

В воздухе разнесся бой. Восемь часов.

Хотя Бийар и не был идеальным другом, я не переставал думать о нем.

Мое воображение создало идеальных друзей на будущее, но в ожидании их я готов был довольствоваться чем угодно.

Возможно, его любовница и не красивая. Я заметил, что женщины, которых мы не знаем, всегда представляются нам красивыми. В армии, когда какой-нибудь солдат в полку рассказывал мне о своей сестре, о своей жене, о своей кузине, я тут же представлял себе великолепную девушку.

Не зная, чем занять время, я направился к отелю Канталь. По дороге я подумал было повернуть назад, но перспектива пустого вечера быстро прогнала это слабое намерение.

Улица Жи-ле-Кер пахла стоячей водой и вином. Сена текла рядом с сырыми домами этой улицы. Дети, которые ее пересекали, имели в руках литровые бутыли вина. Прохожие шли по мостовой; можно было не бояться машин.

То там, то сям эти пустынные лавки, которые закрываются поздно, продавали вареные овощи, зеленое пюре и картошку, которая дымилась в цинковых тазах.

Было слишком рано идти к Бийару. Я не люблю являться сюрпризом к людям, потому что они вообразят, что я пытался узнать, что у них на ужин.

От пальто у меня немели плечи. Судорога в боку заставляла идти согнувшись. Вечерами лучше не садиться на скамью, вызываешь жалость.

(Продолжение следует)