Материалы международной научной конференции “Космизм и русская литература. К 100-летию со дня смерти Николая Федорова”. Выступление на симпозиуме.

Как бы это ни было горестно, но я не смог устоять перед соблазном выступить на этом почтенном ученом собрании "адвокатом дьявола". Все, разумеется, знают, что когда высший орган Католической Церкви в Ватикане обсуждает кандидатуру какого-нибудь выдающегося почившего праведника на звание святого, то всегда один член важнейшей Ватиканской коллегии выступает в роли "адвоката дьявола".

Разумеется, сий "адвокат" отнюдь не представляет интересы дьявола. Его роль состоит в том, чтобы осветить все возможные отрицательные факты в бытность жизни на земле выдающегося покойника, в целях того, чтобы Церковь не села в калошу, провозгласив святым не совсем достойного кандидата.

Дело в том, что русский мыслитель Николай Федоров, является фигурой чрезвычайно противоречивой, вызывающей у одних восторженное преклонение, а у других просто насмешку. Ну, вот разобраться в этих противоречиях я и собираюсь.

Но начну с того, как я сам столкнулся с мыслями Федорова. Разумеется, я имею в виду его столбовую идею о воскрешении из мертвых всех предыдущих поколений силами объединенного человечества и с помощью науки.

Это произошло в 1964 году, когда я, в то время молодой преподаватель русской литературы ХХ столетия в Загребском университете, в порядке культурного обмена между Югославией и Советским Союзом, попал на пять недель в Москву, в МГУ.

Там я повстречался со многими известными и в то время, вне СССР, совсем неизвестными, замечательными людьми, каким, например, был Булат Окуджава.

И вот в Переделкино (или в Красной Пахре) я встретился с Виктором Шкловским. Мы долго беседовали, и Шкловский мне рассказал такую историю: дело в том, что это были годы после первого полета в космос Гагарина и о теоретике космических полетов Циолковском всюду много писали и говорили. По словам Шкловского, искуснейшего рассказчика, Циолковскому в детстве Федоров давал уроки математики, то ли в Калуге, то ли еще где-то, и временами излагал свою основную идею о воскрешении из мертвых всех до нас живших поколений. Однажды его ученик совсем разумно спросил: "А как же все они поместятся на земле?" - на что Федоров ответил, что звезд на небе видимо-невидимо и что объединенный разум человечества овладеет вселенной и всем воскресшим будет достаточно места на звездах. С тех пор, по словам Шкловского, Циолковский и занялся изучением возможностей космических полетов.

Игрою судьбы так произошло, что моя книга - "Лето Московское", которую я написал после возвращения из Москвы и которая была напечатана в Белграде в начале 1965-го года, - неожиданно вызвала бурную реакцию властей, сперва советских (Хрущева сняли в октябре 1964-го), а потом югославских. Меня посадили, но книгу стали переводить по всему миру. И на европейские, и на азиатские языки. Из нее западный мир узнал о существовании Булата Окуджавы (до этого вне СССР его знали только в Польше), а также и о странном мыслителе

Николае Федорове. Разумеется, специалистам по русской мысли Федоров был известен, но в те времена их можно было сосчитать по пальцам, однако для широкой публики основная идея "Общего дела" оказалась такой же сногсшибающей и поразительной, как и лагерные песни сталинских времен, которые я привез в Югославию.

Для меня самого Федоров был открытием, и в последующие годы мне удалось раздобыть от друзей с Запада и прочесть частично его "Общее дело" и множество книг, в которых, среди прочего, обсуждаются его идеи.

Меня, воспитанного полностью в духе марксизма (правда - в его югославской, "ревизионистской" версии), с самого начала поразила близость (а иногда и тождественность) идей Федорова и Маркса, особенно "молодого Маркса". Слова Николая Федоровича о том, что "вместо пассивного умозрительного объяснения сущего философия должна стать активным проектом долженствующего быть, проектом всеобщего дела" - Маркс сформулировал так: "До сих пор философия занималась объяснением мира, а вся суть в том, что его надо изменить" (из "Тезисов о Феербахе").

И федоровская "целеустремленность к будущему" и уверенность Федорова, что "космос нуждается в разуме (объединенного человечества - ММ), чтобы быть космосом, а не хаосом", а также, что "человек призван стать хозяином вселенной", - все это слово в слово как бы списано с произведений молодого Маркса, то есть до "Капитала" ("Капитал" лишь описывает механизм эксплуатации и первоначального накопления, но не является пророческим призывом к действию).

Даже федоровская уверенность в том, что, став владыкою вселенной, объединенное человечество исправит и саму природу, у Маркса не менее поэтично описано так: "Этот коммунизм... - подлинное решение конфликта между человеком и природой, людей между собою... между свободой и необходимостью, между индивидуумом и родом. Он есть решение загадки истории и знает, что он есть это решение" ("Экономическо-философские рукописи").

Трудно не согласиться с богословом Г.Флоровским, автором замечательной книги "Пути российского богословия", что произведения Федорова полны "не христианством, а пафосом социального строительства". А когда Федоров пишет об извержении вулкана на острове Мартиник в 1902-ом году, что "природа казнила людей за неверное понимание учеными вулканического процесса", то трудно противоречить В.В. Зеньковскому, в основном положительно оценивающему утопию "Общего дела", как выстраданное неосознанное христианство, что Федоров "с вершины христианской мысли срывается в фарс" ("История русской философии" том II).

И только в одном, к сожалению анекдотичеком пункте, Федоров расходится с Карлом Марксом. Это в отношении к городу. В городе якобы собраны все самые отрицательные стороны нынешнего разделенного человечества. Тут одно служение расфуфыренным женщинам. Одна лишь похоть и разврат. То ли дело в деревне, ближе к природе и к кладбищам. Там и скопцы водятся – поняли, что энергия половой любви должна быть перенаправлена на стремление к единому делу. Маркс наоборот - ненавидел деревню и писал об "идиотизме сельской жизни".

Мне кажется, что основное противоречие мысли Федорова находится в плане его логической непоследовательности, что полностью разрушает его утопическую конструкцию. Как "адвокат дьявола" я не побоюсь поставить под сомнение высокое мнение о Федорове даже таких духовных гигантов, какими являются Достоевский, Толстой и Вл.Соловьев. Вот, несомненно, верная и истинная мысль Федорова: "бедность человека заключается в его смерти". Эта мысль варьируется множество раз. Пока существует смерть - человек не свободен.

Действительно - даже если бы на земле настал вечный мир и справедливость, если бы даже ушли в прошлое войны, истребление целых народов, социальные революции, эпидемии неизлечимых болезней, ядерные бомбы, террористические нападения - то и тогда все ныне живущие на земле люди, включая грудных младенцев, через лет, максимум, 150 умрут.

Федоров же лелеет странную надежду на технический прогресс, хотя он довольно путано пишет о возможном воскрешении мертвых какими-то собираниями атомов, молекул и вообще химическим путем. Когда в наше время чудеса техники ежедневно поражают воображение, когда уже созданы искусственные "бионические" конечности, у которых сама мысль вызывает действие механических рук или ног, и нет конца прогрессу науки и техники - становится все яснее, что величайшие технические достижения являются лишь костылями и колясками для инвалидов, а что здоровым эти костыли и коляски не нужны.

Ведь стоит поставить вопрос: а освобождают ли человека от смерти даже самые совершенные "бионические" части тела, искусственные легкие, сердце, глаза? Разумеется - нет. Значит, и тогда остается рабство и бедность человека. Так зачем же наука и техника, если они не ведут к освобождению и "любовному единению" человечества?

Вот это и есть основное противоречие у Федорова. Освоение разумом вселенной (Федоров даже считал астрономию важнейшей наукой) не освобождает никого. Освобождает другое: духовная власть над силами природы. Зачем мне очки, если я могу своей волей сужать или расширять глазной хрусталик? Зачем мне моторная лодка, если я могу ходить по воде?

Но это ничего общего не имеет с утопией Федорова о воскрешении всех когда-либо живших на земле. Это просто христианство, в котором уже произошло и происходит воскресение, но отнюдь не научным путем. И заселение звезд при таком воскресении (а не воскрешении!) не требуется.

Если верить древнему мифу, то изгнание из рая - и было потерей человеком власти над природой. Благодаря этой потере человек стал смертным (а значит, несвободным). Парализованным. Появилась нужда в костылях. Однако попытка преодолеть этот паралич, усовершенствуя костыли, является просто утопией чистой воды.

Ценным же у Николая Федоровича Федорова остается лишь страстное духовное напряжение в стремлении к преодолению смерти, которое, очевидно, и привлекает к нему нередко фанатических последователей. Тем не менее, по моему мнению, влияние его на российскую мысль и культуру явно преувеличено.