Переходы

Чего еще возьмешь со смерти -
Она четвертый вечер вертит
Разорванным календарем;
Поет: когда мы все умрем;
Сует билеты и пин-коды -
Давно пора, но пешеход
Тайком рисует переходы
И не умрет.

* * *
этой ночью воздух обесточен
нечего искать такою ночью

заходи – совсем недалеко
там зима в прокуренном трико

кашляет - но ей немного лучше
там горит табак ее колючий

светят фотографии огня
там зима не смотрит на меня

мы живые мы лежим на вате
мы живем в оборванной цитате

что кругом другие города
где никто не будет никогда

этой ночью воздух обесцвечен
мы не дышим - незачем и нечем


угрюм-река

убегай сердешный друг
из архангельского плена
на плоту из пропилена
да гляди утянет крюк
к нам на дно угрюм-реки
тут русалочья могила
тут ползут вагоны с илом
и свистят проводники


Заря

Когда увидишь корешки
Из намагниченных опилок;
Когда из плюшевых могилок
Встают латунные божки,
Летят к пустому алтарю -
Играть в людей и насекомых;
На полустанках незнакомых
Встречать холодную зарю -

Я возвращаюсь на постой -
Не стойте в точках перегруза;
Моя заплаканная муза
Сегодня снова не со мной;
Опять не узнан и один -
Среда, вторая четверть века,
Все те же рожи, картотека,
Ботинки, уголь, аспирин.


Рисунок

Рисунок левою рукой
На корке старого блокнота -
Два лета медленного лёта
Над пересохшею рекой;

Царя унёс угрюмый дух,
Но не в пролёт и не с балкона,
Не по следам квадриллиона
Меланхолических старух,

Вертящих золотую нить,
Ворча, что их опять забыли,
Пока летали легче пыли.
Его уж точно не забыть:

Он видит сны - и вас во сне -
В хрустальном стареньком бараке,
И с ним усталые собаки
На тёплой кафельной луне.


осеннее

было нынче лето или нет -
кто повозку лунную догонит
выглянули - осень на балконе
на дворе на рельсах на луне
мокрые драконы в конуре
мокрый иероглиф на заборе
первый снег на чёрном мониторе
да опять нули в календаре


Жара

Слышишь: выжжены жарой,
прорывая оболочки,
крошатся пустые строчки.
Или, может, неживой

трётся ветер об эфир
недобритою щекою -
счастья нет - и фиг с тобою.
Или из пустых квартир

пролетая на жуках -
невесомы, многоноги -
шелестят былые боги
на засохших языках.

* * *
любовь - это все же что-то другое
игрушечный гризли uber plusch
кукол фарфоровых девять душ
случайно мучил любовной тоскою
поэтому каждую ночь на thursday
в скором поезде на сычуань
la barbaletta - мультяшная дрянь
вбивает в него свой хрустальный гвоздик

* * *
за стеной у дервишей пасека тишина
чайная роза зеро алыча зеро чилим
это часто бывает, такое бывает и с ним
надо только чаще и дольше глядеть из окна
из окна глядеть, как висят из небесного мха
семь серебряных ниток, оторванных ото сна
слушать, как хрустит ремень надмирного молчуна
как шуршит у него в кармане махра

* * *
в среду вечером скажут – сдуру можешь поверить
этой ночью опять умирать – заплакать
и вот из тебя убегают разные птицы и рыбы и звери
в перелески садки перекрестки слякоть
слезы глотают – черный йогурт четверг – liebe mutter
думать думать одно – холодно – как всего было мало

жизнь вернется обратно в пятницу утром
мокрой собакой под одеяло


Жук

Я знаю: в голове - чугунный жук.
Он слесарь слов и мыслей провожатый.
Он домосед. Но в день двунадесятый
Его снесет тяжелый желтый звук.

Ликуй, слоняйся с легкой головой!
Глядь: поводырь опять в твоем курзале.
Так злобные зуавы воскресали
На акварелях Первой Мировой.


Песенка

 
Я видел фильм в елецком шапито:
Я был Мефодий, брел в чужом пальто;
Случайно привязавшись у сарая,
Его нагнала песенка простая.
Есть тайный ножик у простых мелодий -
И вот убит, и вот бежит Мефодий,
Уже недалеко ночной насест,
Вот дом – давай беги в подъезд:
Там женщина по имени Аглая,
Она живет тремя годами рая,
Что выпали пятнадцать лет назад;
Названья комнат помнит невпопад.
Он рад - она его не видит:
Они порхают в сладостной обиде,
И, оттолкнувшись от картонных плит,
Мефодий воет, падает и спит.