* * *
В незатейливой шляпе из фетра,
в длиннополом плаще из коры
бродит полая музыка ветра,
пробуждая шагами дворы.

Ей осеннею ночью не спится,
грубой палкой стучит, одряхлев,
и, как мокрые черные птицы,
разлетаются ноты с дерев,

и сквозь мутный стакан политуры
будет дворник разглядывать днем,
как пылают листы партитуры
у бордюра холодным огнем.

* * *
Когда облака утомятся толочь
в трубе водосточной ненастье,
я выйду из дома в глубокую ночь,
расправив затекшие снасти.

Загружен по палубу палой листвой,
пройду переулком-каналом,
любуясь, как город омыт с головой
волной айвазовского вала,

как бурным теченьем обрывки афиш
уносит в подземную Лету,
пока ты в летучем кораблике спишь
на краешке позднего лета.

 
* * *
Между средой и четвергом
в остервененье трезвом
жестянщик-ветер за окном
сортировал железо.

Он долго встряхивал листы
пред тем, как шваркнуть оземь,
как будто залпом холостым
шугал из сада осень,

а после жути нагонял
на сонное жилище,
рихтуя мятый матерьял
пудовым кулачищем.

И, припадая на крыло
как раненая птаха,
всю ночь ломилось в дом стекло,
заиндевев от страха.

 
* * *
Ерошит листья свежий ветер
у легкомысленного клена.
По переулку бродит вечер,
твоей походкой изумленный.

В отцовской куртке не по росту,
прищурившись, обходит лужи,
неловко курит папироску –
кому такой нелепый нужен,

когда, другими не замечен,
по лопухам из-за сарая
раскосый дождь тебе навстречу
бежит, пути не разбирая!

 
* * *
Как жемчуг нот на нитке стана
пленяет сердце скрипача,
так ты волнуешь непрестанно
открытой линией плеча,
когда склоняешься устало
ко сну, невнятно бормоча,
и соль скрипичного ключа
скрипит в уключинах дивана.

 
* * *
Буксиры сгрудились в затоне,
надежно скованные льдами.
Пора кормить синиц с ладони
и обжигаться холодами,

пора читать Марселя Пруста,
придвинув кресло к батарее
в пространстве, сдавленном до хруста,
как рыхлый дактиль до хорея,

пока снега без проволочки
заносят город вдохновенно
и мир сжимается до точки,
в которой – центр твоей Вселенной.

 
* * *
У весны звенят ключи в кармане.
Распахнули двери сквозняки.
Город, заблудившийся в тумане,
промочил ботинки у реки,
и бормочет что-то отрешенно,
разгребая прошлогодний хлам,
взмахивая, как умалишенный,
рукавами рваными реклам.