***

(С тремя посвящениями -
Евгению Шешолину
Владимиру Луцкеру
И Ди - с благодарностью)

Я слишком поздно, я рано родился.
Камень мой - хризолит,
Время - заполночь - до соловьев,
И когда я тихо шепчу: "болит..."
Видит ли око меня твое?

И когда я тихо шепчу : "болит" -
Заветная катится из уст звезда,
И тополь серебряный взглянет: "да",
И облако промолчит - ночью оно молчит, -
И ветер в суздальскую тянет даль...

И где-то там, задолго до соловьев,
В одиноком зеркале деревьев, их трав и чар
Как дыхание - память пьет из ручьев
Никогда ничьих не знавшую глаз печаль...

Если тихо я говорю "болит" -
На другом конце мира - вон в том лесу
Одинокая ветвь качает мой стыд
В зыбке шелеста - на весеннем весу.
И береста в горчащей ночи горит

На щеках. Оседает весенний дым
Теплым инеем на руки, ветки и на висок.
На мгновение - покажется молодым
Съежившийся, обернувшийся на восток -
Не увидевший последней, единственной своей красоты
- в заутренней своей простоте - лесок.

Если я тихо шепчу "болит" -
Собирается в тучи вечность над зеркалом рощ
И, задолго до соловьев, творения скроет Лик,
Времени пот - прожорливый говорливый дождь -

Скроет корой отраженные сети морщин.
Новым потопом, ропотом... Шепчешь, ждешь
Птичьего Слова... - Последний еще. Один...


***
…Бывало, просквозив, как легкий дождь
Сквозь ставни, в сон вливалось чашей утро,
Глазною влагой, пухом нежных кож,
Улыбчивым сосновым перламутром,

Не торопясь в истоме западать
За ворох сновидений и подушек,
Любовный морок зарева стоял,
Вытягивался, цепенея: слушай...

Иголок павших свив веретено,
Тянула нити влажная свобода -
И пить сто лет, казалось, суждено
Бессилье это нам - и смол зеленый холод...


***
Войдет сквозняк в пустой проем,
Как тень на Страшный суд.
Пусть отсвет на лице твоем -
Не в свиток занесут -

На диалекте воробьев
На липовый листок...
А там - пусть градцем перебьет,
Вопьется между строк

И беспощадно правит наш
Счастливый часослов -
Ломающийся карандаш
Их влажных голосов,

Когда, постигнув по складам
Словарь соленых губ,
Прочтем - что май напишет нам
На стенах, на бегу...

 
Наутро. Гроза.
В холодном запахе равнин
Раскроются прорехами
Уста гремучих половин
И больше не до смеха им.

И тысячью горячих лбов,
Изломанных бессоницей, -
Вниз с электрических столбов
Грозится воздух броситься

Вслепую, оземь - невпопад
Рассыпаться случайными -
И обреченными стоят
Твои холмы печальные,

Летят печальные глаза
Бегущей снизу рощицы
И листья, на ходу отстав,
Что твой платок полощутся.

И, руку выбросив, - успей
Немыслимым усилием
Позвать, - и, задыхаясь, пей
Проплаканное высями.

О, влажный запах трав в горсти,
Одышка листьев беглая...

Последнее горчит - простить,
Там, за пригорком, белое...


***
Вспомнишь: полночью - летней, мелкой,
На пороге Ее красоты -
Уже дрогнула чуткая стрелка
Немерцающей алой звезды.

Ночь, Урания, колокольчик! -
Мой серебряный голосок! -
Как же медленно кровоточил
Твой запасмурнившийся висок...

В три листа на дрожащей ветке -
Дотянуться пытался клен,
И тебе на пустынном свете
Мой испуганный снился сон...


***
И в этом обмороке ясном
В шуршащей листьями тиши
Так медленно и ежечасно
Меняется язык души.

Сад ветхим ангелом ветвисто
В испуге страшной слепоты
На землю сыплет крылья-листья
И молит дочитать - листы

И тонкий наст, и вмерзший остов
Кленовой кисточки льняной,
И клонит искренние звезды
Над хрусткой вестью ледяной

Но перехватит знаки иней
Дыханье - кашель, капли – лед,
Но иероглифы немые
Душа уже не разберет

Заплатишь горьким безучастьем
Ослепшей мудрости аллей,
А те все водят бледной пястью
По льду - все медленней, все - злей...