Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Арион 2016, 1

Снег на память

Вера Павлова

 

 

 

 

 

* * *

Книга раскрылась,

как спящий ребенок.

Что тебе снилось?

Бессвязна спросонок

речь. Что с тобою?

Печаль безымянна.

Дай-ка укрою.

Спи. Спи. Еще рано.

 

 

* * *

Москва — имя реки,

Нет никакого города.

Есть: жучки, паучки,

луг, дошкольница голая.

Повитуха стрекоз,

муравьев полководица,

я бегу под откос.

И — по водам, как водится.

 

 

* * *

Тра́вы по шейку. Тропинка

к заводи. Книга. Мостки.

Чашечка с блюдцем — кувшинка.

Очень большие мальки.

Водоросли. Переливы

света. Бесплотных следы.

Чье предисловие? — Ивы.

Чьи переводы? — Воды.

 

 

* * *

Людная летняя улица.

Юбка небесной красы.

Ветер интересуется,

есть ли под ней трусы.

Нету. Бедняга теряется

и отпускает подол,

и юбка летит, развевается,

свободная, синяя, в пол.

 

 

* * *

Пятьдесят. И если повезет,

то еще лет тридцать-сорок мне

целовать беременных в живот,

ненаглядных гладить по спине,

нянчить внуков, правнуков, прапра,

в мерной череде трудов и дней

провожая завтра во вчера

все спокойней, радостней, нежней.

 

 

* * *

Ласковые навыки:

умиленье, тяга

взять мужчину на руки

под водой хотя бы,

крепко тельце ладное

к сердцу прижимая —

то ли спать укладывая,

то ли с креста снимая.

 

 

* * *

Окна-бойницы

онкобольницы.

Сколько продлится

эта осада?

Три листопада.

Два снегопада.

 

 

* * *

Два кольца. Два конца,

между которыми кто-то

будет носить два кольца

на одном пальце. Годы,

может быть, десятилетия. Два

имени — на безымянном

дрожащей, платочек, лекарство, слова

нащупывающей по карманам.

 

 

* * *

Память — редкое сито,

расшатанный причал.

Слово в слово забыто,

как надсадно молчал

ты, как в паузе вязкой

застревало словцо,

как посмертною маской

застывало лицо.

 

 

* * *

Заживает рана могилы,

подсыхает корка надгробья.

Я его ужасно любила.

От тяжелых дум и хвороб я,

как могла, его отвлекала,

подстригала, мыла, кормила,

закутывала в одеяло,

ком земли на крышку крошила.

 

 

* * *

как держать под локоть

парой крепких строк

как судьбу растрогать

исписав листок

как ласкать подкожно

перышком скользя

научиться можно

научить нельзя

 

 

* * *

Балерине запретили фуэте.

Фигуристу запретили пистолетик.

Мне — слова на букву Е, Б, Х и П.

Потому что я — поэт. Зовусь я Цветик

и пытаюсь передать вам всем привет,

но боюсь, что недовольны санитары.

Живописцу запретили синий цвет.

Пианисту — ля-бемоль второй октавы.

 

 

* * *

Отечество — могила отца

на берегу заросшей реки.

На манку, на червя, на живца.

Запутавшиеся поплавки

в кувшинках. Не клюет? Ни хрена.

Но главное, конечно, процесс.

Бумажные цветы. Имена.

Замерзшая река. Синий лес.

 

 

* * *

приезжали прополоть

красили ограду

запивали хлеба плоть

кровью винограда

и любимых как могли

на крыльях печали

отрывали от земли

в небо зарывали

 

 

* * *

Дайте мне словечко,

я его замолвлю

за гнилую речку,

за худую кровлю

дома, пепелище

школы, остов храма,

сельское кладби́ще:

папа, рядом уже оплачено место для мамы.

 

 

* * *

Вытри мне, жилетка,

слезы рукавом!

Как без птицы клетка,

без ребенка дом.

Чисто, как в отеле.

Но не мил уют.

Куда улетели?

Что пьют, что клюют?

 

 

* * *

Брызгаясь, барахтаясь

на речной мели,

землянике кланяясь

в пояс, до земли,

с точки зренья клевера

глядя на звезду,

до высокомерия

я не снизойду.

 

 

* * *

В царстве кукушек, стрекоз,

ив, приключенческих книг

самозабвенно, взасос

в губы целую родник.

Свеж поцелуй родника,

неженки, говоруна,

и отражает река

небо до самого дна.

 

 

* * *

Тело — прахом, душа — дымом.

Тело — глиной, душа — дождем.

Ставим памятники любимым,

в изголовье цветы кладем.

Чьи-то лилии, чье-то пенье,

Чей-то зонтик над головой,

дождь — весь день твоего погребенья.

Весь девятый. Весь сороковой.

 

 

* * *

Затянулись раны.

Рассосались шишки.

Как это ни странно,

все наши ошибки

удалось исправить.

Не волнуйся, милый.

Можно взять на память

снег с твоей могилы?

 

 

* * *

Нет, не вечности — земной

нежности заложник,

к самому себе спиной

семенит художник,

ком глотая, дым клубя,

имена меняя,

убегая от себя,

себя догоняя.

 

 

* * *

Бегом, без оглядки,

легко, смело...

Любовь — пересадка

всего тела,

которое жмется,

смеясь, плача,

к тебе. Приживется?

Должно. Иначе...

 

 

* * *

Тридцать лет слагаю оду,

избегая крупных тем,

одеялу. А народу

буду я любезна тем,

что с улыбкой Моны Лизы,

с простотою букваря

любящихся вокализы

подтекстовывала я.

 

 

* * *

уменье быть женою

шагами за спиною

звездой твоей дневною

и радугой ночною

полуденною ленью

полуночною тенью

по твоему веленью

по моему хотенью

 

 

* * *

Забуду прежние объятья

и, соблюдая чистоту,

подолом свадебного платья

следы прилежно замету.

Неугомонны казановы,

дремучи заросли былья.

Давай-ка распакуем новый

комплект постельного белья.

 

 

* * *

Хобби? — Есть: собираю

радуги, метеоры,

сны, открытки из рая,

в темноте разговоры,

бирки НЕ БЕСПОКОЙТЕ,

замечанья экспертов,

обручальные кольца

и программки концертов.

 

 

Версия для печати