Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Арион 2013, 4

007-010_Golosa_Chuhonzev_2013-4.qxd

 

 

В черновом варианте это стихотворение публиковалось в дальневосточном альманахе «Рубеж» и без моего ведома было перепечатано в антологии «Лучшие стихи 2011 года». Рад возможности предложить читателям завершенную версию.

 

          l l l

И чтобы эта вот белиберда,

к тому же с погремушками созвучий,

жизнь поломала всю? да никогда!

 

Но сумрак разреженный и колючий,

но первая вечерняя звезда,

но лист пожухлый, бьющийся в падучей

 

на ветке, оголившей провода,

и что еще? какой-то глупый случай

как замыканье — и тогда, тогда...

 

          l l l

Ходики что ли там?.. на рассвете

иней стаивает на фрамугах...

после 70-и — думай о смерти,

после 80-и — о недугах...

 

Кто — и не помню: Солон? Авсоний?

верно, последний, но помню строки,

впрочем, кому солоней, бессонней,

знает лишь Тот, в Чьей руке все сроки.

 

Мой ли Спаситель, твой ли Создатель,

я бы назвал Его Кормчим Братом,

ведь и центонов и од слагатель

падалью кормится, плагиатом.

 

Дожил, так слушай, какой у музы

голос, уж точно: не песня песней —

ортопедические рейтузы

и немота ей куда уместней.

 

Если не вынесут из больницы,

если я сам за ворота выйду,

я дочитаю твои страницы

и от себя сотворю молитву,

 

ибо Дарующий долголетье

большего ждет и от нас отдарка.

А за гражданской гоняться медью —

годы последние тратить жалко.

 

           l l l

А не поскрести ли пером по сусекам,

а не вострубить ли мысленным рогом,

славу пропеть иудеям и грекам,

поэтам и пророкам!

 

Не они ли, братие, обучили нас грамоте,

бересту ли, кожу ли телячью корябати

словесы разумными, писалами корявыми

или самопевными перстами-колядами.

 

Вот как тронет струны Давид и, споря

с гуслями, Гомер припадет к кифаре —

и пески попятятся, и вспыхнет море,

и сухой мороз пробежит по чинаре.

 

И хвалу Единому пропоет многопсалмие,

и воздуси, и земли огласятся голосами его,

и соткет многобожие, хлобыща парусиною,

сагу странствий, аукаясь с Палестиною.

 

И на суше и водах, веслом и посохом,

будут песнь и молитва бездны пасти,

и осядет прахом взметенное порохом,

и домой вернется пропавший без вести.

 

Он войдет, сказавшись однополчанином,

муж, неузнанный в рубище, гость нечаемый,

вот и свиделись, — скажет, — присевши с краешка, —

я такой тебя и представлял, хозяюшка.

 

Так что тки свою скорбную ткань, рукодельница,

а потом распускай, распускай по ночам ее,

если плат не соткан, вольно надеяться,

а душа невoльна по умолчанию,

 

ведь она лишь вестница, лишь посланница,

но Единого славящий в Нем прославится,

весь и в образе нищем не обесплотится,

яко царь с царем говорить сподобится*.

 

               l l l

Пишешь, пишешь на чем попало и где придется,

не уследит голова, что начертит рука,

но от всей писанины только и остается

разве что оговорка, вычерк черновика,

но и та или тот, обещалось, жерлом пожрется,

так что твердо дерзай, пока стержень не высох, пока...

 

               l l l

...стихи, которые снились мне, были о словах,

но не о тех, что слагаются в строки, а о словах-символах,

о чистом смысле — с них когда-то все и началось,

и они мне снились, но я слишком крепко спал.

 

Но и Тот, Который придумал все, не может вечно

бодрствовать, и чтобы придумать лучший порядок,

может, и Он сейчас ненадолго вздремнул

и видит Свой лучший сон.

 

Недавно, прорежая на даче кактусы, чтобы помочь побегам,

я выбросил бурые вялые стебли на трухлявый пень,

и оставил их там, в саду, а спустя неделю-другую

увидел: они прижились и стали расти сами уже по себе;

 

дождь поливал их, солнце грело, и стебли зазеленели

и закустились, как молодые, радуя глаз,

они не знали, что лето кончается, что скоро заморозки,

и росли из какого-то вызова или программы, скрытой в них.

 

Так и слова, которые снились мне, не были просто словами,

лучшими словами в лучшем порядке, а чем-то иным,

чем-то еще, но чем — знать мне было не ведомо,

пытаюсь вспомнить — и не могу, но и забыть не могу...

 

                     l l l

                                                           

                                              Но в мире новом друг друга они не узнали

 

Если все и там поодиночке начинают с чистого листа,

Господи, к чему мне эти строчки, раз я и во гробе сирота?

 

Я не сирота с Тобою, Отче, но родного встречу ли отца,

мать свою увижу ли воочью там, где Ты, и есть ли без лица

 

хоть одна душа, по ком скучаю? и когда стою пред алтарем,

чаю воскрешенья мертвых, чаю, Господи, но в облике своем...

 

 

 

Версия для печати