Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Арион 2011, 2

            Галина Климова

            СОЧИНИТЕЛЬНИЦЫ

В меру красного нацедила вина,
луна — один на двоих — чебурек.
— Павлова или Ростопчина? —
с аппетитом входила во вкус Таня Бек.

— Додо?*
                                 Дворянских кровей сирота,
вместо маменьки — парадная зала,
и слова не пролетит мимо рта,
ей питательна светская суета,
она — жорж-зандистка, царица бала,
на ходу,
за обедом,
в карете
стихи как исповеди писала,
карандашик зудел в корсете,
и за один присест,
когда мазурку плясала,
овца словесная,
поэтический выдала манифест
“Как должны писать женщины”.

— Стихотворцев мужеского пола
перешибла многих.
                                 Московская школа!

— А Павлова?
— Муза, Вера?
— Нет, Каролина.

— Сбежала,
                       мертвого не схоронив отца,
роман со студентом, чужбина,
чуть не села в тюрьму,
потом неразборчиво...
                                 черновик лица.
— Кроме Мицкевича, всё по уму.

— Сочинительницы — не ангелицы.

— Но каждая со своего неба упала,
довесок лав-стори!

— У Додо под старость опала
без права въезда в обе столицы.
Ссыльная, в Воронове умирала.
                                 Там теперь санаторий.

— А Павлова где-то в Неметчине,
в общей могиле, — звезда.

— Она дразнила Додо:
                                 Дуда!
Дудка
         неистового Виссариона! —
как из Неглинки ржавая вода,
лилось из ее салона.
И свет глаз — мартовский синий —
выставляла в вину.
Ее, москвитянку Ростопчину,
равняла с петербургской графиней.

— Женских страстей узкогрудая клетка.

— Но слева, поверишь, до слез
хохочет и бьется всерьез
                                 многодетное слово поэтка!


* Додо — домашнее имя Евдокии Ростопчиной (урожденной Сушковой).

Версия для печати