Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Арион 2010, 2

Андрей Грицман

БЕРЛИН

Дни потускнели. Весна на закате остыла.
Но просыпается жизнь берегами унылыми Шпрее.
Больше не слышно ни гула, ни серого запаха дыма.
Тлеет неслышно подземная черная сера.

Я здесь торчу полосатым столбом на границе
несуществующих зон наступления танковых армий.
Грустные птицы и мягкой генетики лица.
Дышит последним дыханием новая эра.

Кофе попью на углу туристом неспешным,
телепатируя женской душе на балконе.
Здесь прошагали когда-то мои по чужим пепелищам.
Все заросло теперь мертвым стеклом и бетоном.

Auf Wiedersehen, улетаю к себе, в Зазеркалье.
То ли кивок, то ли птица улыбки с балкона.
Тает фантом в ночном многоярусном зале.
Завтра — восход. При снижении к гавани слева
женской фигуры полет с вершины колонны.

* * *

Длится слов случайных горечь.
Тени мечутся во тьме.
Перед сном гуляет горе,
на носу его пенсне.

Лучше выпьем чаю вместе,
будем дома, сломан лифт.
Все равно доходят вести
и душа во сне болит.

Разговаривают души,
все же легче говорить.
Ночью ты меня послушай,
утром кашу мне свари.

* * *

Охранительной бухты огни отплывают.
Остались последние приготовления.
Туман Калифорнии медленно тает
и застывает над мысом Доверия.

Гарь расставанья редеет над волнами.
Поселок невидимый в дым превращается.
Движется лодка рывками неровными,
на метр отплывает, потом возвращается.

А я достаю бутерброд и пильзенское,
надеясь на то, что приятна экскурсия.
В пуху на Кукуе тонет Введенское,
и брезжит, как прежде, заветная Турция.

Очерчена четко черта акватории.
В порядке последние приготовления.
Но кто-то стреляет прожектором в море —
Летит его перст по волне и по следу мне.

Версия для печати