Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Арион 2009, 4

Юлий Хоменко

*   *   *

Парк осенний — в Вене ли, в Москве ли —
На своем лопочет языке.
Русский ли, австриец — еле-еле
Там, в конце аллеи, вдалеке
Видимый — не даст, конечно, справки,
Веткою окажется в ответ
На вопрос: втыкает кто булавки
Звезд в небес темнеющих вельвет?

*   *   *

Как пройти к флоридсдорфскому госпиталю? —
Спрашивает средних лет
Интеллигентного вида австриец.
Подробно объясняю дорогу.
Ведь то, что госпиталь
Закрыли года два назад на ремонт,
А потом и снесли,
Могло мне просто присниться.

*   *   *

Одноногий аккордеонист
Вытанцовывает по клавишам аргентинское танго.
Жизнь прекрасна.

*   *   *

Напоминают Ленинград...
Ну, Петербург — не в этом дело —
Имперской выправкой оград
Сады и парки. Здесь сидела
Старуха-кайзерша, играл
Ребенком кайзер Франц-Иосиф:
В снегу барахтался, орал,
Монарший пальчик заморозив...

*   *   *

У Шуберта большие уши,
Подслеповатые глаза.
Скорей бы в Рейн его — на суше
Ему барахтаться нельзя,

Негоже в скомканной постели,
Топорща жабры, ждать конца.
Его судьба — судьба форели
На звонкой удочке творца.

*   *   *

То ворона скользнет с плеча
Черной фабрики закопченной,
То пожарная каланча
Головою качнет ученой...

Да, вот эту кафешку, да,
Этот самый маршрут трамвая
(Мной не езженный никогда)
Рад приветствовать, узнавая.

*   *   *

Все пожухло, все поблёкло.
Но зато картошка, свекла
Тут и там темнеют в куче.
А над ними ходят тучи
В телогрейках драных, старых:
Не в Париже на бульварах,
Нет — в небесном сельсовете
Знать в чести одёжи эти.

ПРЕДМЕСТЬЕ ВЕНЫ


Штаммерсдорф — это то, про что
Очень сложно сказать словами.
Лучше взмахами — от пальто
Долгополыми рукавами:

Это — ворон, а это — дым,
Ну а это — усохший тополь.
(Был ли шепотом молодым
Он — одеревенелый вопль?)

*   *   *

Ароматом весны потянуло,
Хоть тянуть бы весной не должно:
Лишь вчера, оттревожась, уснула
Вся земля летаргическим сном.

И дубы, и березы, и ели,
И другие деревья вокруг,
Скособочившись, заиндевели,
Отболели — и на ж тебе вдруг.

*   *   *

У заваленных снегом
Венских домов
Проступают московские скулы

Лопата
Скребущая тротуар на Ротентурмштрассе
Чертыхается по-сивцеввражски

*   *   *

По дороге в детский сад
Были горы — не сугробы,
Не дома, а небоскребы —
В синем крошеве фасад.

На обратном же пути
Все растаяло, дома же
(Девятиэтажки даже,
А тем более — пяти)

Измельчали — не найти.

*   *   *

Церковь
Переоборудованная под столярную мастерскую

Облако
Вследствие отсутствия креста
Беспрепятственно проплывающее над самым куполом

*   *   *

Что если бы я родился женщиной?
Или японцем?
Какой-нибудь кошкой?
Или вот этим жуком?
Лучше не думать.
Ползет себе и ползет.

*   *   *

Есть новые рамы и старые рамы
Надменны одни а другие упрямы

Как будто и впрямь за судьбу не в ответе
За ними живущих ни те и ни эти

А только одна изначальная рама
Что так до конца и не вымыла мама

Хоть помнится мыла до блеска до лоска
Досадная в небе осталась полоска

Не то реактивного след самолета
Не то совершенно нездешнее что-то

Висит и не тает и сделалось зябко
И на пол упала усталая тряпка

*   *   *

Грачи прилетели,
А Саврасова нет.
Не улетать же обратно.
Остались.
Вьют гнезда.

Версия для печати