Алексей Евстратов

.   .   .

Господь приходит ко мне
и говорит в меня.
Господи, что мне делать,
ведь я пьян.
Горю на работе, читаю шнягу,
похмельный сплю.
Но Он говорит в меня,
и я говорю.
Господь, что Ты не видишь,
ведь я прохожий.
Мясо и дрянь под волосатою
кожей.
Молчи, Он говорит, не то
отлучу.
Молчу. И Он говорит.
И я говорю.

.   .   .

Всякая тварь, затевая пакость,
хочет, чтобы ее не коснулось
что по-любому ей полагалось:
мало ли, думает, так получилось —
что вы хотите от бедной твари?
жизнь тяжела, и чугунны двери...
всякая тварь во что-нибудь верит.
Мать его плачет и супчик варит.

Юрий Орлицкий

.   .   .

...Слова Спасителя нашего,
сказанные им на нашем кресте,
сделанном из нашего лучшего, отборного дерева
нашими лучшими мастерами
в известной на всю страну мастерской
по производству крестов
с применением наших новейших технологий
(особенно хотелось бы отметить
высочайшее качество
наших гвоздей, копий и губок)

...Отче, на кого ты меня оставил...

(и что, спрашивается, его опять не устраивает?)

Андрей Анпилов

.   .   .

Путь разгребая в снежном саду,
Выбираю лопату поуже,
Флоксы любимые, ирис под снегом
Страшусь повредить.
Боже, очисти меня!
Но поуже, молю,
Возьми лопату и Ты.

УПРАЖНЕНИЕ НА ОНЕГИНСКУЮ СТРОФУ

Библейскую похабность языка
Желал оставить он, но не оставил,
Тем, что грядой редеют облака,
Не в шутку уважать себя заставил
И в гроб сошел. Но, борзы невидимки,
Кочуют строчки в молдаванской дымке,
Узорами горят с изнанки век,
Дразняся. Осемнадцатый же век
Учил нас косной прямоте и библеизмам,
Толстой, Архипелаг, аббат Прево.
Он вхруст зазубрен, насмерть переиздан.
Но мы с ладони ели у него.
О ты! — ширяясь ласточкой заоблачной с Денисом,
Прости, брат, вольный и невольный архаизм.

Павел Грушко

ВСТРЕЧА

И вдруг незнамо откуда
прилетело старинное слово —
радуется, что пригодилось.

Александр Воловик

ПУТИ-РАЗМЕРЫ

Сменил анапест Петербурга на легкий питерский хорей,

и на пеон под третьим номером, к примеру, Комарово.

На ямб Москвы, на Серпухова дактиль.

А вот второй пеон — Иваново...

И амфибрахий захолустного Урюпинска...

Березники — пеон четвертый...

И первый, наконец, нагнал у Кемерово.

А там, через совсем далекие верлибры Ерофея Павловича,

глядишь, и снова на анапест перешел.

Но — Колымы...

Вадим Агол

.   .   .

То ль стихи почитать, то ль с веранды смотреть под гипнозом
на зеркальное озеро и суету облаков.
Что касается озера, то — простоит до морозов,
ну а нрав облаков — не таков.

Мимолетность, бесформенность, чистой воды алогичность
так похожи на мысли, что тоже по небу ползут.
И поди догадайся, где личность, а где околичность,
где соломинка, где парашют.

.   .   .

Обожаемые пассажиры!
Поезд следует до остановки.
Будьте наивно вежливы!
Уступайте места индивидам,
неживым людям
и временным женщинам!
Выходя из вагона,
не забывайте свои мощи!

Роман Степнов

.   .   .

Осенняя рыба уснула в реке.
Деревья листву свою сбросили.
Морозное утро плывет налегке
В прозрачном безмолвии осени.

Стою одиноко, как рыба в сети,
Продрогший, простуженный чуточку.
А друг обещал червяков принести,
И удочку.