ВОСПОМИНАНИЯ С ТОГО СВЕТА, ПОСЛЕ ТОЙ ВОЙНЫ

Помнишь того фрица с дырищей
в спине от моего ППШ калибра 7,62?
Даю совет: а ты не драпай, подлец.
Со жратвою было, конечно, хреново.
С куревом тоже. Я “Войну и мир”
на самокрутки пустил. Роман
мне понравился. До пальцев с губами извел.
Тут-то война и кончилась.
Берлинская фрау, конечно, кобенилась.
Ну, а я что, зря Европу протопал пешком?
Трусики у нее были розовые.
Дурно пахла, как все военное.
Меня, как русского человека,
потом Сталин очень хвалил.
Про плечи говорил мои крепкие.
Пуговицы у него золотые. Погоны с шитьем.
Это по-нашенски, по-советски.
Я по этому случаю водки выпил
и губу закусил — жрать-то нечего.
Впрочем, так даже крепче дух забрало.
Умер, конечно, на пенсии. Курил “Беломор”.
Толстого собрание до корки прочел.
Вспомнить нечего.
Фрица жалко. Да и фрау ихнюю.
Зря я тогда его. Драпал все-таки.
Зря и ее. Молодой, горячий еще.

* * *

Этот тертый город-калач
не удивишь ничем —
хоть смейся, хоть плачь.
Слишком велик, слишком стар,
слишком разноязык. Слишком
много видел царей, палачей и зевак.
Слишком много собак, горемык
и объедков. Слишком много.
Здесь улиц нет — одна
площадь на всех.

* * *

Сяду на скамеечку, стану ждать тебя.
Девушка в горошек, русая коса.
Стану лузгать семечки и тянуть портвейн.
Брюки с отворотами, кепка набекрень.

Хочешь, ненаглядная, угощу ситро?
Хочешь, дорогая, мы пойдем в кино?
Там тебя я ласково трону за плечо.
Там нам хватит света. Там всегда темно.

Я спрошу у бабки, что клюкой стучит:
“Видела такую, что в глазах блестит?”
“Женщина в горошек? Все тебя ждала?
Видела, конечно. Сорок лет назад”.