Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Арион 2007, 1

Пойманный выдох

(еще раз о "танкетках")

Есть такой вид спорта — биатлон, состоящий из, казалось бы, неестественного сочетания элементов: спортсмен должен то бежать на лыжах, то стрелять из винтовки. Однако, если подумать, станет ясно, что биатлон суть имитация охоты, то есть древнего и естественного человеческого занятия. Нечто подобное можно сказать о новой стихотворной форме в русской поэзии — о танкетке. Чтобы потом не возвращаться, напомним ее формальное определение: это двустишие, состоящее из шести слогов, разбитых по строкам по схеме 2+4 или 3+3. В танкетке должно быть не больше пяти слов и не должно быть знаков препинания.

На первый взгляд кажется, что правила слишком сложны, запомнить их невозможно, и они не имеют ничего общего с естественной человеческой речью. Однако это не так. Как биатлон есть спортивная имитация определенного вида деятельности, так и танкетка — поэтическая имитация определенного вида речи. А именно — подражает высказыванию, произнесенному на одном дыхании. Такое высказывание состоит в среднем из шести слогов и оно естественно разбито на две половины: вначале интонация повышается, затем понижается. Таких высказываний много вокруг нас, в диапазоне от “Господи, помилуй” до “Чистота — чисто Тайд”. Соседство этих двух примеров может показаться кощунственным; однако оно хорошо показывает, насколько разные слои языка вовлекаются в короткие высказывания и, следовательно, насколько богат языковой материал, из которого могут черпать авторы танкеток*.

“Арион” уже писал о танкетках — казалось бы, не так давно**. Стоит ли снова обращаться к обсуждению этой поэтической формы? Мне кажется, да. За время, прошедшее после опубликования тех статей, более ста авторов — среди которых и профессиональные литераторы, и любители — регулярно писали танкетки. Танкетки — уже не tabula rasa, сложилось определенное читательское ожидание того, что “должно” быть в танкетке, так что с некоторой долей уверенности можно говорить, что на основе формы танкеток возник жанр танкеток. То, что в 2003 году было теорией, гипотезами, догадками, теперь стало практикой.

Форма наполнилась содержанием, вросла в поэтический контекст, взаимодействует в сознании поэтов с соседними формами и жанрами. Например, раньше в обсуждении танкеток часто проскальзывало “танкетки имеют право на существование, поскольку существуют стихи без рифмы и размера (а танкетки являются их частным случаем)”, а недавно я уже наткнулся на обратный аргумент: “стихи без рифмы и размера имеют право на существование, поскольку существуют же танкетки (как пример таких стихов)”.

В этих заметках мы обратимся к примерам танкеток, но вначале посмотрим на контекст. Танкетки пришли в русскую поэзию не на пустое место. С точки зрения формы, они занимают позицию между хокку и одностишиями. Эти две формы играют совсем разные роли в русской поэзии. Форма хокку используется, как правило, для написания “медитативных” текстов, описывающих мгновенное впечатление, окрашенное определенным настроением, например:

жаркая летняя ночь —

как долго звонит телефон

в доме соседа

                 (Алексей Андреев)

У одностиший совсем иная роль: обычно они заключают в себе какую-нибудь иронично-философскую сентенцию, описывающую не настроение, а характер лирического героя. Например:

Какая я Арефьева?! Я Оля!

(Ольга Арефьева)

Сейчас, основываясь на практике писания танкеток многочисленными авторами, можно заключить, что не только с точки зрения формы, но и в плане содержания их можно рассматривать как форму, промежуточную между хокку и одностишиями. С одной стороны, есть танкетки, которые написаны как хокку; они оказываются еще более, чем хокку, недосказанными и мимолетными благодаря большей краткости, например:

болел

пыль на книге

                 (Роман Савоста)

С другой стороны, лирический герой танкетки оказывается способен не только выражать свое созерцательное настроение, но и рассказывать о своем характере и образе жизни, как в одностишиях. Читая подряд танкетки разных авторов, можно составить портрет усредненного героя танкеток, этого тихого героя нашего времени. Ему за тридцать, а то и за сорок; его жизнь — это кофе в кафе; компьютер по вечерам; пиво или сигареты; мысли о своей стране и о Боге; последние взгляды на девушек; первые признаки гипертонии. Вот лишь несколько примеров:

моросит

эспрессо

                 (Георгий Жердев)

завтрак

клава в пепле

                 (Владимир Ерошин)

на ночь

помейлился

                 (Виктор Ключников)

весы врут

Фемида

                 (Сергей Сутулов-Катеринич)

хуже гор

лишь горцы

                 (Александр Корамыслов)

жених

из лаптопа

                 (Валентина Ермакова)

Впрочем, не у всех авторов лирические герои танкеток одни и те же. Среди тех, кто наиболее решительно порывает с вышеописанным образом, следует назвать Полину Вилюн, которая в течение некоторого времени последовательно создавала “женскую поэзию” в танкетках — вот несколько примеров:

любовь

как привыкнуть

либидо

до боли

скрип пружин

музыка

круги

в глазах и под

Таким образом, сейчас уже можно попытаться сформулировать ответ на вопрос, заданный в “Арионе” и Губайловским, и Тонконоговым: есть ли в танкетках авторский голос? Вероятно, можно ответить так: в массе танкеток в некоторой степени стираются границы между индивидуальными авторами, однако остаются четкие границы между разными типами авторов — с их разными интересами, разным жизненным опытом, принадлежностью к разным социальным классам и т. п. Вообще, танкетки оказались хорошо приспособлены для того, чтобы выявлять и выражать сложившиеся в обществе стереотипы, и, в частности, когда читатель воображает себе автора танкетки — это тоже процесс обнажения некоторых стереотипов.

Итак, как мы видим, авторам танкеток удается сказать достаточно много в шести слогах. Небезынтересно проанализировать, хотя бы вкратце, как они это делают, какие приемы используют. Конечно, в рамках столь необычной формы, как танкетка, авторам приходится применять совсем не такие художественные приемы, как в “обычных” стихах.

Во-первых, авторы танкеток играют на сопоставлении или противопоставлении первой и второй строк. Это может быть звуковое сближение, как правило — созвучие корней слов, паронимия, например:

цены

нецензурны

(Владимир Ерошин)

графика

графина

(Сергей Сутулов-Катеринич)

с кастетом

на кастинг

                (Александр Корамыслов)

креатив

на крови

                (Алексей Верницкий)

А может быть и смысловое сближение — например, когда вторая строка выступает как определение слова, стоящего в первой строке:

зебры

штрих-код саванн

                (Алексей Верницкий)

младенец

блог Бога

                (Георгий Жердев)

космос

жизнь в тюбике

                (Александр Корамыслов)

Во-вторых, в танкетках часто обыгрывают цитату или устойчивое выражение:

греки

пища раков

                (Георгий Жердев)

с тобой

в контрразведку

                (Владимир Ерошин)

В-третьих, довольно часто в танкетке сталкиваются два различных ассоциативных центра (каждый из них может быть абстрактным понятием, цитатой или устойчивым выражением), и в этом взаимодействии рождается новый образ:

ямщик

не гони Ло

                (Валентина Ермакова)

Икона

три в одном

                (Валерий Прокошин)

ночью

черен квадрат

                 (Валентина Ермакова)

Все эти художественные приемы, конечно, не новы, но несколько подзабыты поэзией. В последние десятилетия в основном юмористы использовали основанные на каламбуре “ложные” определения вроде “крахмал — маленькая неудача” (от “крах мал”), или такие совмещения устойчивых выражений, как “медный всадник без головы”. В танкетках эти художественные приемы обретают новую жизнь***. Связанные с ними юмористические ассоциации отходят на второй план, а на первый выходят другие, не обязательно веселые вещи.

 

* О связи танкеток с Иисусовой молитвой см. мою статью “Танкетки: стихи между дыханием и молитвой” (“Крещатик” № 24/2004). Об использовании рекламных слоганов в танкетках см. написанную мной совместно с Георгием Циплаковым статью “Шесть слогов о главном” (“Новый мир” № 2/2005).

** Впервые в “Арионе” танкетки были затронуты в статье Владимира Губайловского “Полоса прибоя (о жанре поэтической миниатюры)” в № 4/2003. Кроме того им посвящена заметка Дмитрия Тонконогова “С миру по танкетке” (№ 4/2004), предваряющая подборку танкеток разных авторов.

*** Следует оговориться, что подобными приемами пользовались также иронические поэты-концептуалисты. О связи танкеток с концептуальной поэзией см. мою рецензию на танкетки Сергея Сутулова-Катеринича “Розы были розы были розы” в “НЛО” № 78/2006.

Версия для печати